Моя гениальная подруга

С первых строк мне вспомнилась «Голубая фея» – единственный ее текст, который я читала раньше, не считая сочинений в начальной школе, но только теперь я сообразила, что именно мне тогда так в нем понравилось. Письмо, как когда-то «Голубая фея», поразило меня тем, что за написанными словами звучал голос Лилы. В отличие от меня, в отличие от Донато Сарраторе с его статьями и стихами, в отличие от многих писателей, книги которых я читала, она не просто выстраивала грамматически безупречные фразы. Главное, что в ее тексте не было ни следа неестественной вычурности, свойственной письменной речи. Я читала и в то же время видела Лилу и слышала ее. Интонации этого голоса, скрытого в строчках, потрясли меня больше, чем наши разговоры с глазу на глаз: они были очищены от заминок, неизбежно возникающих в устной речи, в них ощущалась какая-то живая упорядоченность, достойная, как мне казалось, мыслей, которым посчастливилось родиться в голове Зевса, а не Греко и Черулло. Мне было стыдно за свои ребяческие письма, за их излишнюю восторженность, за глупость, за наигранную радость и боль. Что подумала обо мне Лила? Я с презрительной обидой вспомнила словесника Джераче, поставившего мне девять по итальянскому – зачем он ввел меня в заблуждение? Из-за этого письма я впервые – в свой пятнадцатый день рождения – почувствовала себя мошенницей. Школа подпитывала мои иллюзии, доказательством чему служило письмо Лилы."

"Затем я понемногу вникла и в его содержание. Лила поздравляла меня с днем рождения. Она была рада, что я весело греюсь на солнце, что поладила с Сарраторе и полюбила Нино, что мне так нравятся Искья и пляж Маронти. Она потому и не писала – не хотела портить мне каникулы своими неприятными рассказами. Но теперь она поняла, что пора прервать молчание. Сразу после моего отъезда Марчелло Солара стал с разрешения Фернандо каждый вечер являться к ним на ужин. Он приходил в полдевятого и оставался до половины одиннадцатого. Всегда что-нибудь с собой приносил: пирожные, шоколадные конфеты, сахар, кофе. Она ни к чему не притрагивалась и не разговаривала с ним; он так же молча смотрел на нее. После недели мучений, убедившись, что Лила полностью его игнорирует, он решил ее поразить: заявился утром в сопровождении потного толстяка, который втащил в столовую огромную картонную коробку. Из коробки извлекли предмет, о котором слышал каждый из нас, но которого не было почти ни у кого в квартале, – телевизор. Он представлял собой ящик с экраном, на котором можно было видеть изображения в точности, как в кино, только без всякого проектора, поэтому было непонятно, откуда они там берутся. Внутри ящика располагалась таинственная катодная трубка.