Моя гениальная подруга

Мы жались друг к другу, чтобы согреться, а парни все носились по террасе, выхватывая из ящика все новые цилиндры с большими фитилями. Запасы Стефано могли изумить кого угодно. Остальные восхищались его щедростью и со смущением думали о том, сколько денег ему пришлось превратить в грохот, искры, взрывы и дым только ради того, чтобы вместе с ними испытать радость победы.

Они воевали с Солара долго; выстрелы не умолкали ни с той ни с другой стороны, будто участники схватки находились не на террасе и балконе, а в окопах. Во всем квартале тряслись стены домов. Никто ничего не понимал: звенели разбитые стекла, разрывалось на куски небо. Даже когда Энцо крикнул: «Все! У них больше ничего нет!» – наши продолжили стрелять, особенно Рино. Он успокоился, лишь когда поджигать стало нечего – не осталось ни единого снаряда. Только тогда умолк победный хор, а «воины» прекратили скакать и обниматься. Наконец-то наступила тишина.

Однако она продлилась недолго и была нарушена детским плачем, сначала тихим, потом слышным все громче; вскоре к нему добавились крики, и ругань, и шум машин, пробирающихся по заваленным мусором дорогам. А потом мы увидели на балконе Солара вспышки огней и до нас донеслись глухие звуки выстрелов. «Опять начали!» – в отчаянье крикнул Рино, и только Энцо сразу догадался, что происходит, и быстро погнал нас к лестнице вниз. За нами устремились и Паскуале со Стефано. Один Рино, перегнувшись через перила террасы, продолжал сыпать оскорблениями, пока Лила не вырвалась от Паскуале и не бросилась к брату, чтобы утащить его с собой. Мы с воплями побежали вниз. Солара стреляли нам вслед.

23В ту ночь из-за праздничной атмосферы, чувства опасности, разгоряченных парней я многое упустила из виду. Но главное – я недоглядела за Лилой. Между тем именно в ту ночь с ней произошли первые важные изменения.

Как я уже говорила, я не заметила, что с ней что-то произошло: внешне это трудно было распознать. Зато последствия сказались почти сразу. Она стала более ленивой. Спустя два дня после той ночи я проснулась рано, хотя занятий в школе не было, собираясь проводить ее до мастерской и помочь убраться, но она не появилась в обычное время. Пришла поздно, недовольная, и мы отправились гулять, обходя обувную мастерскую стороной.

– Ты что, не идешь на работу?

– Нет.

– Почему?

– Мне там разонравилось.

– А как же новые ботинки?

– В подвешенном состоянии.

– И что же дальше?"

"Мне показалось, она сама не знает, чего хочет. Единственное, что ее заботило, – это брат: она тревожилась за него гораздо больше, чем раньше. Эта тревога заставила ее изменить свое отношение к богатству, в результате чего изменились и наши разговоры о деньгах.