Литерный поезд генералиссимуса

Глаза у девушки озорные, веселые, талию перетягивал широкий ремень, обозначив ее ладную фигуру и выгодно подчеркнув высокую грудь. На пригожей головке кокетливо сидела пилотка, из-под которой мелкими кудряшками выбивались светло-русые волосы. На девушку было приятно смотреть. Если артиллерия – бог войны, то регулировщицы – его прелестные ангелы.

Едва ли не каждый из водителей, заприметив столь хорошенькое личико, коротко сигналил, стараясь обратить на себя внимание, а потому шум стоял невообразимый, а один лихой танкист, капитан, вылез на половину из башни и приложил ладони к груди, выражая тем самым всеобщее восхищение. Под грохот работающего двигателя и лязг тяжелых гусениц он что-то прокричал, вырвав у девушки мимолетную улыбку, – не иначе как сватался, – а потом, послав воздушный поцелуй, спрятался в танке. Приостановился и Романцев и, помахав девушке на прощание, покатил в ту сторону, куда указывала тонкая гибкая ручка, сжимающая флажок.

Тимофей Романцев вспомнил, что в его полевой сумке находится недописанное письмо жене, и сейчас он буквально мучился, не зная, как точнее описать распиравшие его чувства. Прежде Тимофей никогда не страдал от отсутствия красноречия, но сейчас все слова, что он приберегал для нее, как только ложились на бумагу, казались ему сухими и неестественными. Тимофей рвал начатое письмо и принимался писать заново.

Тимофей не страдал от отсутствия женского внимания, а свою первую любовь воспринимал как настоящую и навсегда. Но после того как встретил Зою – изящную легкую, воздушную, невероятно улыбчивую, – понял, что все его отношения были всего-то прелюдия к большому светлому чувству, которое, быть может, встречается лишь однажды в жизни.

Вытащил письмо и перечитал написанное. Поморщился. Все это не то, и, тотчас порвав его на мелкие клочки, выбросил в окошко.

– Зачем же вы так, товарищ старший лейтенант, бумаги на курево не хватает, а вы выбросили. На раскрутку бы пошло, – не то пошутил, не то всерьез произнес Захарчук.

Дальше следовала такая же фронтовая дорога, вобравшая в себя сотни тысяч мужчин и женщин, одетых в военное обмундирование. И всюду, куда ни глянь, – пехота. Усталые, изнуренные фронтом, отбывали на переформирование, а другие – едва отказавшаяся от материнской груди, совсем молодая поросль, а потому дерзкая, молодцеватая, всерьез верившая в бессмертие, торопилась на фронт."

"Худо-бедно, но ехали. Остановились пару раз, чтобы поменять пробитое колесо, подкатили к Гжатску изрядно вымотанные дорогой и, покружив малость среди развалин, отыскали местное НКВД, расположившееся в двухэтажном каменном здании.

Романцев прошел по коридору, где по обе стороны стояли двери без табличек с фамилиями и без номеров.