Мой генерал

Приедет из Москвы своей, первым делом кричит: маманя, затопляй баню! А чего ее затоплять, когда она у меня к его приезду всегда топлена? Говорит: маманя, в Москве не бани, а грех один! Вот, говорит, построюсь, тогда и баньку на участочке налажу, какую надо, а не в каких они тама парятся! Дом строит, — похвасталась нежная мать и сняла с губы гирлянду шелухи, — хозяйственнай! Жениться, говорит, хочу, маманя! А я ему — женись, сынок, только осторожненько выбирай, не сразу чтоб, а подумавши! А то подцепит такая, вроде Вероники вашей, так хоть пропади совсем!

Марина открыла было рот. чтобы заявить решительный протест — в том смысле, что Вероника ни за что на свете не пойдет замуж за такую гориллу, как хозяйственный сынок Валентины Васильны, — но вовремя остановилась.

— Щас бабусю нашу встретила, — после некоторой паузы задумчиво сказала Валентина Васильна, — уезжать наладилась! И полсрока не прошло, а она уезжать! Я ей — куда несет-то вас, Ирина Михална? А она — надо, говорит, мне, Валя. Невестка позвонила, беда у нее какая-то. Вот ведь как. Бабка в первый раз на курорте, а тут — на тебе!

Сильный порыв ветра занес под греческий портик дождь. Марина поежилась. В желтой майке с надписью «„Спортмастеру“ 10 лет» стало холодно.

Федор взял ее за руку.

— Извините нас, Валентина Васильна. Марине нужно… переодеться.

Пергидрольная тетка хихикнула, махнула рукой, но семечки свои не оставила, так и продолжала лузгать.

— Откуда она знает про забор?! — зашипела Марина, как только они оказались в холле. — Ее же там не было!

— Слухом земля полнится, — заметил Федор рассеянно, — особенно земля санаторная.

Он остановился возле конторки, за которой сидела администраторша, и сделал отвратительно сладкое лицо.

— Здравствуйте.

— Добрый денечек!

— Нам бы вот… в баню записаться, — сказал Тучков Четвертый своим самым дурацким тоном. — Можно это?

— Ну, конечно! — закудахтала администраторша. — Конечно, можненько! Секундочку, я только гляну, как там у нас с желающими. Утречком хотите или вечерочком? Вечерочком, наверное, да?

На этот раз Марина покраснела не сплошным цветом, а пятнами.

— Да нам, собственно, все равно. Ну пусть вечерочком.

— Тогда записываю сию минуточку. Фамилию и номерочек ваш?

Федор сказал фамилию и «номерочек», и они с Мариной оказались записанными в сауну на «двадцать ноль-ноль».

— А долго можно… париться?

— Сеансик у нас четыре часа. Вы, значит, до двадцати четырех часиков можете. Никто там вас не обеспокоит, но, когда времечко выйдет, могут поторопить.

— Сеансик, который сейчас идет, начался в четыре?

— Совершенно точненько!

И провожала их взглядом до тех самых пор, пока малиновый коридор не свернул вправо.

Тут Марина выдернула у него руку, за которую он, оказывается, все время ее держал.