Мой генерал

— В чем?! В чем я права?!

— Лошадь сбросила его не просто так. И мы действительно не могли видеть, что с ней что-то произошло.

Он сел в песок, неудобно подвернув под себя ногу, и близко поднес прутик к глазам.

— Нет, — произнес он через некоторое время. — Так ничего не видно.

— А что должно быть видно? — сгорая от любопытства, спросила Марина. Он постучал себя по ладони.

— Черт возьми, это же совершенно нелогично! — задумчиво сказал он сам себе. — Он ведь мог и не упасть! Или упасть, но не разбиться! Или разбиться, но не насмерть! Что за странный способ? И вообще… зачем?

— Он же что-то знал, — подсказала Марина. — Хотел в милицию идти. Его убили, чтобы он туда не пошел!

Федор Тучков снова поднес прутик к глазам.

Марина слегка толкнула его в плечо. Он оперся рукой о землю.

— Что?

— Почему ты не веришь, что его могли убить, чтобы он не пошел в милицию? Он же заявил, что знает — покойник не сам утонул, это убийство!

— Ну и что? — спросил Федор Федорович все с тем же вежливым раздражением.

— Как — что?! Преступник понял — ему угрожает разоблачение…"

"— Преступникам угрожает разоблачение только в книжках, Марина. Представь себе, что ты милиционер. Из райотдела. У тебя на территории утонул отдыхающий. И все вроде бы понятно. Пришел пьяный, сел на берегу, свалился и не выплыл.

— Но он не сам свалился!

— Да-да. Конечно. Разумеется. К тебе приходит Вадим… как его фамилия?

— Не знаю.

— Ну, значит, просто Вадим или Марина Евгеньевна Корсунская и говорят, что точно знают, что покойник утонул не сам, а его утопили злые люди. Это, говорят Марина или Вадим, вовсе даже не несчастный случай, а кровавое убийство, и приводят некие доказательства. Абсолютно дикие, вроде нашего с тобой ремня. Значит, налицо преступление, которое нужно расследовать, доводить до конца, то есть до суда, собирать улики и свидетельские показания, предъявлять обвинение и так далее. В лучшем случае милиционер попросил бы Вадима ничего не придумывать, а тихо, спокойно и с удовольствием отдыхать в таком райском месте, как наш санаторий. В худшем — выгнал бы взашей. Вот тебе и все разоблачение. Только очень наивный человек мог решить, что Вадимовы разоблачения опасны. Наш… преступник не наивный человек.

И словно в доказательство он снова постучал прутиком по ладони.

— Значит, преступление все-таки было?

— Безусловно. И, как я теперь понимаю, не одно.

— А прутик при чем?

— Я тебе все расскажу, — пообещал он серьезно, — только дай мне время.