Генерал-адмирал. Книги 1-4

Зато его «Гридень» — представитель последней серии крейсеров, развившихся из «золотой серии», и потому крепкий орешек. Так, у него явно более совершенная система непотопляемости, а двенадцать шестидюймовых орудий прикрыты надежными полубашнями, для которых опасно только прямое попадание. Русские пушки заметно скорострельнее, во многом еще и оттого, что русские моряки, составляющие их расчеты, крупнее и сильнее японцев, а русская система управления огнем совершеннее. К тому же на планируемых дистанциях боя она должна была управлять огнем массива артиллерии одного калибра, что повышало эффективность, в то время как у японцев калибров было два. Так что, столкнись эти два корабля один на один в открытом море, никто не смог бы с точностью предсказать исход боя. А если учесть, что скорость полного хода у «Гридня» как минимум на пару узлов больше, чем у противника, желающему выиграть пари стоило бы поставить на русский корабль. Но, к сожалению, «Гридень» вынужден принимать бой не в открытом море, а на тесном рейде, где скорость полного хода — слабый аргумент, а его грозный противник — не один."

"Брилев вздохнул. Что ж, им предстояло поступить так, как до сего момента поступали их предки — преградить путь врагу и умереть. Потому как мертвые сраму не имут, а со срамом жить русский воин не приучен…

— Идут!

Капитан задрал голову, придерживая фуражку. С верхотуры дальномерного поста свесился мичман Алкио, уроженец княжества Финляндского. Он даже не воспользовался переговорным устройством, а просто заорал, что для флегматичного финна было нехарактерно. Капитан первого ранга усмехнулся и, развернувшись, двинулся к трапу, ведущему на нижний уровень — в боевую рубку. Что ж, время, когда можно было что-то переиграть, кончилось. Пришло время драться.

Глава 4

— Ну-с, как наше самочувствие?

Я повернул голову, посмотрел на доктора Боткина, вошедшего в мою комнату, и буркнул:

— Отвратительно.

Однако Евгений Сергеевич проигнорировал мои слова и, усевшись на стул рядом с моей кроватью, ухватил меня за запястье сильными чуткими пальцами и уставился на свои часы. Наручные. Моего завода. Первой установочной партии в тысячу штук.

— Ну-с, очень хорошо, — спустя минуту заявил Боткин. — Пульс ровный, наполнение умеренное. Вы, ваше высочество, уверенно встали на путь выздоровления.

— А с ногой как?

— С ногой пока… никак. Покой, покой и еще раз покой. Двигаться как можно меньше — до ватерклозета там или до столовой, и исключительно с палочкой. Иначе никакой ремиссии нам с вами не видать.

— Доктор, а вы вообще в курсе, что у нас тут война? — сварливо осведомился я.

— Вот и предоставьте воевать армии и флоту, — не менее сварливо отозвался Боткин. — А сами — лечитесь.

— Война у нас тут началась три месяца назад.