Генерал-адмирал. Книги 1-4

— А ссуду взял, — не стал тянуть всем нервы многозначительным молчанием бывший земляк.

— Ссу-уду! — разочарованно протянули все сидящие за столом.

Ссуда — это понятно, это знакомо. О ссуде все слышали. Да что там слышали — многие и брали. У соседа, у помещика, у мельника. А еще говорили, что в Твери вон даже банк специяльный объявился. Крестьянский. Так у него тоже вроде бы взять можно.

— И под какую долю? — поинтересовался кум, слегка расправивший плечи. Ссуда-то — оно, конечно, хорошо, да только занимаешь чужие, а отдавать-то приходится свои, кровные, потом и жилами заработанные. Так что собравшийся за столом народ слегка расслабился. По сказкам-то у бывшего земляка все вроде складно, от зависти ажно живот сводит, да вишь как оно обернулось-то. По всему выходит — не его это богатство, никак не его, покамест ссуду не отдаст. А отдаст ли, нет — Бог то ведает, человеку же, жизнь повидавшему, лишь гадать приходится, на жизненный опыт опираясь. Жизненный опыт же прямо вещал, что ссуду земляку нипочем не отдать…

— Под двадцать пятую.

— Эх ты! — невольно охнул Ануфрий.

А народ за столом пораженно замолк. Ну да и то, у помещика или зажиточного соседа Никифора можно было занять токмо под пятую долю занятого в год, а мельник вообще драл четверть. А тут такой фарт!

— И где ж под стольки занимают-то?

— Да в княжьей крестьянской кассе.

Все переглянулись.

— А чевой-то у нас никто про енту самую кассу и не слышало ничего? — подал голос Дедюня, не являвшийся ни кумом, ни сватом, ни каким иным родственником ни одному из собравшихся, да и в друзьях ни у кого не числившийся, но без него, так или иначе, не проходило ни одной гулянки во всей деревне. Как ему это удавалось — никто из мужиков объяснить не мог. Вроде не звали, более того, кто иной и вообще побить обещался, а всё одно через некоторое время — глядь, а он тут как тут, сидит на лавке да свою чарку под питие подставляет. Ну бывают такие люди на свете, кому ничего особенно-то не удается, но как где выпить да закусить — никак от них не отвяжешься.

— Так у вас ее и нетути, — отозвался бывший земляк и, потянувшись к четверти, ухватил ее обеими руками и неторопливо, степенно опять же, как и положено солидному человеку, разлил «казенную» по разномастной посуде. — Ну, спаси Господь! — солидно возгласил он, после чего опрокинул в себя очередную порцию и потянулся за новым блином.

Все последовали его примеру.

— А вот скажи, кум, — задумчиво произнес хозяин дома, хрустя моченым яблоком, — много ль занял-то?

— Тышшу рублёв, — ответствовал гость под слитный вздох всех сидевших за столом.

Такие деньжищи всем тут и представить себе было страшно. Не говоря уж о том, чтобы их занять. Да и кто им столько дал бы? Да и полстолька, и четверть столько. И во много-много раз менее тоже.