Генерал-адмирал. Книги 1-4

Доберусь — и уеду.

На этот раз братья переглянулись уже с уважением и ясно читаемой во взглядах завистью. Им-то до станции было пилить и пилить. Да и незачем им ехать — таких чудес, как волшебная повозка, именуемая антанабилей, никто поблизости не видел. Впрочем, что там оно было в большом мире, братья и не догадывались. Даже в ближайшем к ним городке Весьегонске никто из них не был, чего уж говорить о чем-то более отдаленном…

За столом же, за которым собралось едва не полдеревни, между тем шла своим чередом беседа взрослых. Отец Митяя, небрежно откинувшись на лавке и опершись спиной о стену, степенно окунул гречишный блин в домашнюю сметану и отправил его в рот. Степенно, потому как ясно давал понять окружающим, что совсем не голоден, но хозяйскую закусь уважает. Тем более что закусь поглощалась аккурат под привезенную им четверть «казенной». Да еще какой! Самой что ни на есть «княжеской» — очищенной, на меду и с перцем. Причем сам энтот красный перчик наличествовал, скромно лежа на дне четверти, в количестве полудюжины штучек, как бы подтверждая, что все по-честному и название соответствует содержанию. Из самого Магнитогорска земляк флягу привез. Уважил. Понимать надо!

— Так, говоришь, сколько у тебя землицы-то? — снова задал вопрос Ануфрий, крепкий, кряжистый мужчина сорок годов от роду, приходившийся кумом Никодиму.

— Сто десятин, — степенно отозвался отец Митяя, дожевав гречишный блин и аккуратно отерев рукой бороду и усы.

Собравшаяся за столом честная компания промолчала, переваривая ответ.

— И все твои? — подал голос еще кто-то.

— А то ж!

На сей раз пауза оказалась еще длиннее, чем при первом упоминании этой цифры. Это было невероятно, немыслимо. Здесь, в Тверской губернии, достойным наделом считались три десятины на семью, кто же владел пятью, что означало, что он «прибрал» себе либо купчей, либо чаще всего арендованной у помещика земельки, — уже слыл зажиточным. А тут в двадцать раз больше?!

— А лошадей у тебя сколько?

— Да четыре ноне. Три — битюги, а один — немчиновой породы. Как фершал ветеринарный говорит, першалон именуется, — степенно отозвался гость и с деланой озабоченностью вздохнул: — Овса жруть — жуть просто сколько, зато за один ден тройным плугом ажно три десятины прохожу."

"Присутствующие переглянулись. Нет, ну надо ж как поднялся земляк-то — лошадей овсом кормит! Да и лошади-то какие… Что такое немецкий «першалон» — никто здесь не знал, но вот о битюгах Хреновского завода были наслышаны. Лошадь дорогая и силы неимоверной. Не рысак, конечно, но для крестьянского хозяйства — самое то. Да только такого, как обычную крестьянскую лошадку, сеном точно не прокормишь.

— А с чего это ты так разжился-то, Никодим? — наконец задал мучивший всех вопрос кум.