Генерал без армии

Во двор вышла полноватая невысокая женщина в резиновых сапогах, отправилась к сараю, недолго повозилась там, вынесла ведро, набитое березовыми чурками, прихрамывая, вернулась в дом и плотно притворила дверь.

– Надо зайти, – задумчиво пробормотал Шубин. – Спросим дорогу. Может, продуктами добрая хозяюшка поделится.

– Давайте я сбегаю, – сказал Малинович. – Одна нога здесь, другая там.

– Сам схожу, – заявил Шубин. – Подберемся ближе, в деревню заходить не будем. Видите плетень, а за ним бурьян? Там и бросайте свои кости. В случае опасности можно в скалы уйти.

Бойцы пригнулись, прошли за каменной грядой, рассредоточились в бурьяне.

За плетнем стояла тишина. Из свинарника и курятника не доносилось ни единого звука. Было бы странно, если бы у сельчан сохранилась живность.

Глеб перебрался через плетень, добежал до кучки пустых бочек, присел. Двор был пуст, окна задернуты.

Поколебавшись, он направился к задней двери и постучал.

Открыла ему женщина, та самая, полноватая, в сапогах. Лицо ее вытянулось от изумления. Она обозрела странную личность в мешковатом комбинезоне без знаков различия. Пилотку с красной звездой закрывал капюшон. «ППШ» висел на плече. Хозяйка хлопнула глазами, икнула.

– Здравствуйте, – сказал Шубин. – Не бойтесь, гражданка, я свой. Войти позволите?

– А вы кто? – Женщина снова икнула, прижала руку к груди.

Страх мелькнул в ее глазах.

– Свой, говорю же. – Шубин доброжелательно улыбнулся. – Поговорить бы хотелось. Так пустите в дом или нет?

Женщина попятилась от порога. Глеб расценил это как приглашение, вошел внутрь, миновал крохотные сени, уставленные сельхозинвентарем. Хозяйка пятилась, он шел за ней. Что-то не нравилось ему в ее глазах, уж больно испуганно метались. Но соображать было поздно.

Женщина шмыгнула за порог и куда-то испарилась.

Дверной проем вдруг перекрыл упитанный германский военнослужащий в пилотке. Ремень был ослаблен, он жевал, причмокивал от удовольствия, в одной руке держал бутерброд с луком и яйцом, в другой – узкую крынку с молоком. Они едва не столкнулись животами.

Это было нечто. Даже в войну такие вот трогательные встречи случаются нечасто.

Немец перестал жевать, выпучил глаза. Но закричать он не мог, рот его был занят.

Шубин тоже опешил, но все же среагировал первым. Он выхватил нож из чехла на ремне и всадил его в живот упитанному фашисту! Тот подавился, изо рта его вывалился недожеванный бутерброд. Он стоял, выпучив глаза, и с ужасом таращился на советского разведчика. Лезвие ножа тем временем рвало ткани и жизненно важные органы.

– Бруно, кого там принесло? – спросил кто-то по-немецки."

"Вряд ли толстяк мог что-то внятно сообщить. Он икнул, разжал руки.