Ген Рафаила

– Нет, она прямо перед кризисом умерла, я бы сумел на эти деньги ее достойно упокоить, – в голосе старика была досада.

– Вот бедняга, даже не успела шубу с сапогами поносить, – посочувствовал Хуан.

– Я их сразу спрятал, чо добро снашивать, – сказал Данила Константинович и тут же сменил тему: – Вот ты, Пелагея, зачем пироги с корочкой делаешь? Не по зубам мне они, жесткие очень.

– Ах ты, мразь! – Батутовна схватила старое вафельное полотенце и набросилась на деда: – Это ты ее в могилу загнал, не дал поносить меха, не дал в красивой обуви понежиться. Гнида ты позорная! Уезжай, ненавижу тебя!

Она лупила Данилу что есть мочи, и если бы в руках ее оказалась не тряпка, а какой-нибудь твердый предмет, забила бы мужика до смерти.

– Да остановите ее! – визжал агроном. Из однозубого рта во все стороны летели куски пирога.

Батутовну остановили. Анатоль вырвал из ее рук полотенце, намочил и положил на морщинистый лоб. Бабка рыдала. Испанец накапал в чашку валокордина и влил ей в рот. Андрюша взял за грудки Данилу Константиновича, вытащил в коридор и прижал к стене. Под их ногами путались повзрослевшие рыжие котята.

– Дед, вали отсюда! – процедил он сквозь зубы. – Ты че, не видишь, тебе здесь не рады. А бабуля моя ножом мужа своего убила. Если ненароком тебя прирежет, мы рыдать не будем, закопаем в лесу – никто и не хватится.

Агроном пнул тапком котенка, угомонился, стих, но не уехал. Поднялся к себе в мансарду и переждал катаклизм. На ужин не пришел, а утром за завтраком был свеж и улыбчив как ни в чем не бывало.

В минувшую ночь же Батутовна сама чуть не отправилась на тот свет. Давление зашкаливало, ноги и руки дергались в конвульсиях. Хуан вколол ей диазепам, генерал остался у постели и менял тряпку со льдом на голове. Спустя пару часов черешневые щеки Батутовны побледнели, она вцепилась в ладонь зятя и поднесла ее к губам.

– Прости меня, Анатоль… – прошептала теща. – Я так тебя люблю, так люблю…

У Красавцева от неожиданности подкатил ком к горлу.

– Да и я вас люблю, мама… – засмущался он.

– Я буйная, ты знаешь…

– Ну, не без этого…

– Все время хочу доказать, что ты мне – не командир…

– Да я и не командир вам, мама…

– Да ты настоящий командир, настоящий генерал, лучше тебя нет на этом свете… – Батутовна целовала руку зятя, по морщинам на шею стекали горячие капли.

– Вот те на, – у Красавцева тоже навернулись слезы, – Батутовна, не говорите того, о чем пожалеете…

– Нет, Толя, все, что бы ни было потом, знай – правду я сказала именно сейчас.

Бурную ночь рассвет стер мокрой тряпкой. Утро просыхало, искрилось, обещало хороший денек. Анатоль спал, а Пелагея, так и не задремавши, вышла кормить звериную компанию. Налила кашу с мясом в кастрюлю Хосе, наварила рыбы кошке и ее выводку.