Ген Рафаила

Видимо, в ее молчании было нечто такое, от чего мужчины сходили с ума. Возвращаясь домой, испанец напивался и с рвением садился ковыряться в своих пробирках и чашках Петри. Он пытался найти в них прежнее вдохновение. Но содержимое желудков лисиц не шло ни в какое сравнение с нежным загаром на Олеськиных щеках, с венком из ромашек на пшеничных волосах, с капелькой пота в ямочке под шеей.

Хуан решил было вернуться в Испанию на несколько месяцев, однако Анатоль его отговорил. Он видел страдания друга, но не ревновал, а, наоборот, был горд своим выбором двадцатилетней давности. Его жена по-прежнему желанна. И не только им самим.

– Ты совсем дурак? – говорила Анатолю Батутовна. – Вези ее немедленно на какие-нибудь юга, в какие-нибудь Таиланды и Китаи. Разве не видишь, что происходит?

– Он мой друг, он не посмеет, – отвечал Красавцев.

– Не посмеет он, посмеет она, – разводила руками теща. – Ты что, Олеськину природу еще не изучил? Будешь же волком выть, грызть собственные локти!

Батутовна чувствовала: приезд ее дочери разрушит зачарованную вселенную Острова Рафаила. Она, литераторша, давно говорила своим ученикам, что фразу Достоевского «красота спасет мир» вырвали из контекста. Что не это имел в виду князь Мышкин, процитированный затем Ипполитом Терентьевым [17]. А уж сейчас Олеськина красота призвана была уничтожить их мир, убить его, разорвать волшебную паутину, стряхнуть с нее сверкающие бусины дождя и затоптать в грязи.

Мать пыталась поговорить с Олесей, объяснить, что дружба испанца с генералом основана на единении их отцов, на спасении одного другим, на жертвенности, на героизме тех, кто прошел через смерть."

"Дочь смотрела на разгоряченную Батутовну и качала головой:

– Ма, ну что ты несешь? Они жрут водку каждый день, поют песни и роются в собачьем говне…

– Не собачьем, а лисьем! Не говне, а экскрементах… – перебивала Пелагея.

– Да назови это как угодно, суть не меняется, – смеялась Олеська. – Они обычные мужики, волею случая оказавшиеся соседями на замкнутой территории. Ну не трать ты них красивые слова! Жертвенность, героизм!

– Я знала, что ты упертая, вся в отца, – кричала Батутовна. – Он тоже был жестоким! Он мог сапогом раздавить цветок. Намеренно, получая при этом удовольствие! Мог наступить на улитку, только чтобы услышать хруст ее ракушки!

– Да ты о чем сейчас? – Олеська начинала багроветь щеками. – О чем сейчас говорит мне эта женщина, зарезавшая своего мужа и не пролившая по нему ни слезинки!

– Это была самооборона! Иначе он убил бы меня и тебя!

– Да он обожал меня, мама! – сорвалась на визг дочь. – Что ты знала о его любви ко мне? Что ты знала обо мне? Командирша всея Руси! Чемпионка по прыжкам на батуте! Ты просто ревнуешь! По-бабьи ревнуешь, – по вискам Олеськи струился пот.