52 Гц

Он увлек его к огромным дверям из затененного стекла, которые распахнул швейцар, и они оказались в мире огней, голосов, музыки, звона монет в автоматах, стрекота фишек, треска колод и жужжания шариков на рулетке. Огромные люстры сияли под потолком, полы устилал ковер, пестрая толпа заполняла залы. Поменяв деньги на фишки, Майкл небрежно рассовал их по карманам.

— А если тебя увидят?.. — поинтересовался Джеймс.

— Кто? — спросил тот, хватая его за руку и подтягивая к себе, чтобы приобнять. — Гости, которые здесь с любовницами и проститутками? Не смеши. Что было в Лас-Вегасе — остается в Лас-Вегасе. Тут безопаснее, чем в гей-клубе — никому нет дела, с кем ты тут и что ты тут делаешь. Пойдем.

Джеймс явно был слишком нетрезв, чтобы спорить, и слишком заведен поездкой, чтобы не поддаться искушению. Он попытался задержаться у автоматов, но Майкл сказал, что это детские развлечения — и утащил его к карточным столам, где они сразу же просадили несколько тысяч. Они переходили от одного к другому, подсаживаясь на свободные места, не ввязываясь в серьезную игру, а просто развлекаясь и валяя дурака. С каждым выигрышем и проигрышем Джеймс пьянел все сильнее, глаза у него блестели азартом. В нем начала проскальзывать такая манерность и такое разнузданное, счастливое блядство, что у Майкла кружилась голова и туман вставал перед глазами. Джеймс игриво смеялся, прижимаясь к Майклу, кусал губы, кричал, вскидывая руки, лез обниматься. В нем не осталось ни капли сдержанности, ни грамма стеснения.

— Тебе уже двадцать девять, да? — спрашивал Майкл, притормаживая у рулетки, и кивал крупье, высыпая из руки горстку фишек: — Двадцать девять, на черное.

Они проигрывали, они выигрывали, Джеймс заливисто хохотал, откидывая голову, когда Майкл украдкой целовал его в шею и отбирал бокал с шампанским, чтобы тот не накачался до полной отключки. Майкл выставлял фишки стопками, не глядя на стоимость, они то прибавлялись, то убавлялись, часть пришлось переложить по карманам Джеймса, и тот тоже ставил, целуя Майкла «на счастье» — и орал, будто выиграл миллион в лотерею, когда крупье придвигал к нему выигрыш. Здесь не было времени, ни часов ни окон, здесь не было мира за пределами этих стен, и когда им надоедало в одном месте — они шли в другое, и Джеймс все-таки прилип к автоматам, потому что Майкл, я хочу, пусти, дай мне!.. Он был пьян от азарта и блеска, и в лифте, который уносил их наверх, в люксовый номер, они целовались, как голодные звери, кусаясь, оставляя друг на друге отметины по всей шее.

Джеймс упал на кровать спиной, раскинул руки на золотистом покрывале, засмеялся, бессмысленно глядя в потолок. Майкл подошел, закрыв дверь, поймал его за ногу, стащил с нее обувь.