52 Гц

— Но это же так и есть, — уверенно сказал Питер. — Если не утрировать.

— Прикрути пафос, — посоветовал Майкл. — Гуманизм гуманизмом, но у тебя получится плоско, если ты будешь играть только это. У Терренса должны быть слабости. Пороки, в конце концов. Не тот у него масштаб, чтобы вставать на место Иисуса Христа. Он человек, а ты его рисуешь плакатным идеалистом.

— Но как же тогда…

Майкл, в свою очередь, развернулся к Питеру, смерил его взглядом.

— Мудак ты, Терренс, — сказал он.

— Что это я мудак?.. — возмутился тот, приосаниваясь.

— Не-не-не, — Майкл покачал головой. — Это ты у себя в голове держи. А ртом ты такие слова не выговариваешь. Ты же джентльмен из хорошей семьи, что за выражения? Где твое воспитание? Тебе нужно на деле показать мне, что мудак тут — я, а не опуститься на мой уровень.

Питер помолчал, глядя в сторону.

— Ваше мнение безосновательно, — наконец сказал он. — Сэр.

— Ты что, сейчас оправдываться передо мной будешь, говнюк малолетний? — спросил Майкл. — А давай ты мне еще сапоги поцелуешь?

Питер вспыхнул, ответил после паузы:

— Я не удивляюсь, что низость вашего положения заставляет вас видеть в каждом человеке врага или дурака.

— Что за движняк, почему без меня? — Коди, навострив уши, пересел поближе. Узнав, что они отрабатывают вхождение в роль, он азартно включился в процесс, так что Питеру на помощь, чтобы он не оставался один против двоих, пришла исполнительница роли его сестры. За ней не усидела на месте сестра Эрика, потом отец Донован вставил пару слов, и вскоре весь каст увлеченно переругивался через ряды, и в явном выигрыше были те, кто умел орать громче. Они хохотали, осыпая друг друга витиеватыми оскорблениями. Питер, вскочив с места, с горящими глазами орал звонче всех — и матерился так изысканно и завуалированно, что казалось, автобус подпрыгивает не от выбоин на дороге, а от дружного хохота.

В какой-то момент Майкл отключился от общего веселья. Просто слушал, улыбаясь. Смотрел в окно, на подернутые моросью холмы. Что-то витало в воздухе, что-то волшебное, царапающее душу. Они все были такими разными, далекими друг от друга — но, удивительно, игралось им очень легко. Все шло гладко, каждый был на своем месте, каждый просто… работал. Буднично, без мерцания блесток, без позы, без желания оторвать себе личный, лишний кусок внимания. Когда они снимали грим и костюмы, их нельзя было отличить от массовки. Просто одетые, просто держащиеся, смеющиеся, какие-то… простые.

Иногда Майкл думал, что ему не хватает истеричной тусовочности на площадке. Взбудораженного оптимизма, сияния, блеска.