Даниил Галицкий

Теперь он видел, что поступил правильно, — ни один князь не удосужился послать своих людей для слежки за татарами. Даниил приказал Мефодию вместе с половчином обрыскать всю степь и наведаться к Днепровским порогам.

С утра до поздней ночи не затихал шум на днестровской пристани в Галиче. Со всех оселищ и городов, галицких и волынских, плыли сюда люди на ладьях, ехали верхом, шли пешие. Тут всех их осматривали Юрий Домажирич и Держикрай Владиславович. Всеми делами управлял Василько, оставшийся дома по приказу брата Даниила. Он условился с боярами, что Юрий Домажирич будет вести галичан, а Держикрай Владиславович — волынцев. Люди все прибывали. Мстислав и Даниил велели приготовить тысячу ладей и на каждую посадить по десять воинов. А людей пришло больше. Два дня Юрий Домажирич и Держикрай Владиславович отбирали самых здоровых, а лишних отправляли домой.

Подгородье гудело, как растревоженный улей. Люди сновали взад и вперед, на торжище нельзя было пробиться. Здесь торговали квасом, пирогами, коврижками, маковиками, дичью, рыбой. Все это исчезало моментально, как только появлялось на рундуках. Пыль поднималась под тысячами ног. Был еще только март, а жара стояла такая, будто на дворе июль.

Те, которые оставались дома, кого не брали в поход, выносили свое нехитрое оружие — самодельные копья, топоры, стрелы, — продавали за бесценок. Зачем дома оружие? Пусть воины возьмут его, чтобы бить врага.

Собирались кучками, пробовали оружие, торговались. Лелюк и Петро тоже бродили по торжищу — дома не хотелось сидеть, чтобы не печалить матерей еще больше. Подошли к одной кучке. Высокий рябой детина держал в руках копье и насмехался над лысым стариком:

— Ну и копье! Да им и жабу не заколешь! За что же тебе давать десять ногат?

Петро растолкал зевак и остановился около старика.

— Дедушка! Десять ногат? Ты что? Заработать хочешь на таком святом деле? А я копье и сулицу отдал даром. Такое дело… — Он отдышался, сказал тише: — Врага бить.

Старик замигал, перекладывая копье из руки в руку, поглядывая то на рябого, то на Петра.

— Да я… я ничего… Это он дает десять ногат… А я… я не беру.

В толпе раздался смех. Старик виновато оглядывался.

— Бери! — сунул он копье в руки рябому, — Бери! Я немощен на битву, так пускай хоть мое копье воюет.

Все радостно загудели:

— Сразу воина видно!

Слух об этом разнесся по торжищу, докатился до пристани. Уже никто из тех, кто оставался дома, не думал продавать оружие. Отъезжающим начали отдавать мечи, луки, копья, топоры, сулицы.

Довольный Петро бегал повсюду, хвалился Лелюку:

— Видишь, какое доброе дело мы с тобой сделали!

В кузницах днем и ночью горели горны; кузнецы падали с ног от усталости, но не выходили из кузниц.

Твердохлебы втроем пошли к Днестру.