Даниил Галицкий

Вдруг заговорил:

— Дождь? Широко небо над землей Русской, откуда-нибудь да приплывет туча долгожданная.

Гости переглянулись — не поняли его слов. А он кивнул Дмитрию.

— А ну, тысяцкий, вели, пусть певца Митусу приведут сюда…

Дружинник привел седобородого старца. Остановился слепой Митуса у порога, выжидая. В широких штанах — гащах, белой длинной сорочке, подпоясанной туго переплетенной веревочкой, в постолах из сыромятной медвежьей шкуры, с гуслями в руках.

— Кто в светлице есть? — спросил старческим, но еще звонким голосом.

— А в светлице, — ответил Мирослав, — князь Даниил, бояре Василий, Филипп, Семен да тысяцкие Демьян и Дмитрий.

Митуса низко поклонился и, протянув перед собой правую руку, двинулся от порога. Его подхватил Дмитрий и посадил на скамью.

— Слушаю тебя, князь.

— Позвали тебя, чтобы поведал, где бывал и что слыхал от людей.

Митуса окинул светлицу незрячими глазами, склонил вперед голову, правым ухом ловя малейший шорох, привык уже — уши заменяли ему глаза; помолчал немного и начал не спеша, протяжным голосом:

— Всюду бывал я. Велика земля наша Русская. Выйду зимой с одного конца, а пока в другой приду — снова зима. И рек много, и лесов много. И шумит лес будто живой, что-то молвит. Не вижу я глазами, а ушами слышу. — В светлице тишина, и Митуса словно сам с собой разговаривает, головой качает. — Лес люблю я очень. Сижу под деревом, слушаю: лес шумит, а я его голос знаю. Знаю, когда лес грустит, тогда печально листья шелестят, — бывает это перед грозой. А когда солнышко ясное светит ласково, тогда и лес шепчет спокойно, каждый листик весело шелестит. А птиц в лесу сколько! Я уже чую, какая погода на дворе, — птичек слушаю. Они мне все рассказывают.

Мирослав подвинулся ближе к столу, скрипнула скамья. Митуса замолчал, прислушался и, мотнув головой, продолжал:

— И людей в лесу много, смердов несчастных и ковачей разных из города Галича. Шел я сюда с Днестра, встречал в лесу множество людей наших — убежали они в леса от поганых баронов венгерских, от Бенедикта лютого. Свои пожитки люди в лесу прячут. Да хотя и в лесу сидят, а друг с другом разговаривают. Спрашивают, когда уже князь Даниил соберет свое войско и прогонит проклятых чужеземцев лихих. «И мы, говорят, в войско пойдем, только сообща нужно выступать». Ждут братьев своих с Волыни. А ты прислушайся, князь, к голосу народному. Народ обо всем может поведать. Говорили мне люди в лесу, чтобы я спел им песню о богатырях наших и о ратаях, которые землю бросали да за мечи брались, и о Ярославе-князе Осмомысле, и о Романе буй Мстиславиче, отце твоем. Много я песен знаю. Пел им эти песни, и о Людомире пел.

— А чего ради о Людомире? — ощетинился Филипп. — Он не князь и не боярин.