Гадости для радости ...и по работе

Невыносимо хотелось, только я не могла определиться, чего: то ли треснуть по этому затылку, то ли подстеречь, когда капитан спустится с табурета и… ну… это…

В общем, этого обновленного Сокольского — расслабленного и спокойного — ужасно хотелось затащить в спальню и употребить по назначению. Возможно, этого хотелось даже больше, чем кухонный шкафчик, висящий на стене, а не стоящий на полу…

А пока я предавалась мукам выбора, Иван перестал жужжать и начал стучать. Потом снова зажужжал. Закончив шуметь, полюбовался достигнутым результатом, и обратился ко мне с табуретки (с которой я его пока не стащила):

— Вань, ты, пожалуйста, не рассказывай никому, что на меня сыворотка правды не подействовала, ладно? Такую информацию надо при себе держать. Мало ли… мы с майором, конечно, коллеги, но…

— Я еще с ума не сошла, подобные сведения налево-направо трепать! Бог с ним, с майором — тут главное, чтобы сама Ксения не узнала. Она же ведьма, она же не успокоится, пока не добьется, чтобы ее зелье действовало на всех и так, как нужно! Нафиг-нафиг. Для нее это оскорбленное профессиональное самолюбие, а для тебя — вопрос жизни и смерти…

Я бросила на Ивана быстрый взгляд — не задело ли его напоминание, что мои сородичи вшили ему мину отсроченного действия. Но он только рассеянно угукнул и попросил:

— Забери-ка у меня инструменты, будь другом. Сейчас будем проверять, как полка на место встанет…

Я забрала у него молоток и шуруповерт. Открыла ящик с инструментами. Хм…

— Вань, а зачем тебе два шуруповерта?

— Затем, что один из них — дрель! — Снисходительно хохотнули сверху, и я определилась с приоритетами.

И с системой ценностей.

И Сокольский так удачно остался без тяжелых предметов в руках!

— Ванька, ты что творишь! — Охнул он, когда я ловко ухватила его за ремень и дернула на себя.

Он успел подставить ладонь и упереться в стену, не рухнуть на меня сверху — но я потянула его на себя сильней.

— Сексуальные домогательства! — Радостно объявила я. — Какая я это там статья?..

— Сто тридцать три УК РФ, — пробормотал Сокольский, заинтересованно ткнувшись носом куда-то мне за ухом. — Штраф, исправительные работы либо лишение свободы сроком до года…

— Нет, в принципе, я могу и прекратить… — задумчиво отозвалась я, запуская руки Ивану в джинсы, и чувствуя, как его ладони наползают на мои ягодицы, стискивают их, прижимают меня к мужскому телу.

— О, сто девятнадцатую подвезли! — Почему-то обрадовался он.

И сжал ладони так, что я пискнула. Осторожно погладила там, в штанах, твердый горячий бугор сквозь тонкую ткань белья.

— А сто девятнадцатая — это у нас что?..

— Угрозы, детка. До двух лет! — Зловеще скользя носом от уха к ключице и недобро наминая мой зад.

— До двух лет! — Потрясенно охнула я.