Гадости для радости ...и по работе

В зеркале заднего вида отразилась машина Андрея, которая съехала с дороги и прижалась к обочине.

И хотя ехали мы караваном, с одной скоростью, но второе авто резкого старлея заинтересовало мало.

Червона открыла второй глаз, и нехотя перешла в сидячее положение из лежачего:

— А что, прям сильно нарушили? — Скептично уточнила она.

— Километров эдак на двадцать, — благодушно отозвался дэпээсник, листая мои документы.

— Рябушкин, ты охренел? Двадцать километров — это в пределах погрешности измерительных приборов! — От возмущения Ваня выпрямилась окончательно.

— Это твой водила охренел, — старлей даже не дернулся осадить гражданское лицо, хамящее сотруднику ДПС при исполнении, и я окончательно убедился, что они знакомы. — Двадцать кэмэ — это от границы погрешности.

— Слушай, ну серьезно, — предпринял еще одну попытку я. — Дорога пустая, машин нет. Никакой опасности.

Но коллега проигнорировал мои слова, словно меня в машине вообще не было.

— В общем так, Ванька, дальше вы едете либо как приличные люди, либо под моим конвоем. Выбирай.

— То есть ты, старлей, открытым текстом говоришь, что покинешь пост? — Начал злиться уже и я.

Широкая ответная улыбка больше напоминала оскал:

— Да похрен. Выговором больше, выговором меньше.

— Слушай, может ты мне просто на месте штраф выпишешь?

— Не извольте сомневаться, — улыбка Рябушкина стала еще шире. — Непременно выпишу!

— Как одноклассника тебя прошу, Рябушкин, не будь сволочью, собака! — Рявкнула Червона.

— Не могу я не быть сволочью, — грустно отозвался продавец полосатых палочек. — Через что всю жизнь и страдаю!

— Ты всю жизнь страдаешь, потому что мазохист, — фыркнула Ваня. — Ну какой штраф, а?!

— Позорище, — мрачно буркнул я.

— Позорище, — согласился старлей.

Ванька откинулась на спинку сиденья и застонала:

— Признайся, Рябушкин! Ты пошел служить в ГИБДД, потому что тебе нравиться выскакивать на людей из засады и кусать!

— Не-а, я в ГИБДД пошел, потому что у нас династия. Еще прадед мой, Кондрат Дмитриевич, в рабоче-крестьянской милиции в автоинспекции служил. За ним и дед, ну, отца моего ты знаешь, а теперь вот и я.

— Женька, какой же ты душный. Как был говнюком — так и остался.

— Не-а, — Рябушкин ухмылялся с таким довольством, что так и тянуло вмазать ему в рожу. — Я вырос над собой!

— Как тебя начальств терпит, — проворчала Червона, уже сдаваясь.

— С трудом. Но ему деваться некуда — попробуй меня уволь, тут же говно польется. Но я так считаю, что будь таких душных, как я, в нашем батальоне больше — у нас на дорогах порядок был бы. Ну… или начальник мой застрелился бы. Тоже хо… тоже вариант.

Старлей торжественно вручил мне мои документы с вложенной в них квитанцией на уплату штрафа, дружелюбно кивнул Ваньке (она фыркнула и отвернулась) и отошел.