Инферно Габриеля

— Что тебя удивляет? Джулианна, я же не язычник. Меня растили добропорядочным христианином. Ричард и Грейс были очень верующими людьми. Ты этого не знала?

Она кивнула. Знала, но забыла.

— И за эти годы я не потерял веру, — без тени иронии продолжал Габриель. — Но я не живу по заповедям, хотя на семинарах постоянно говорю об их значимости. Типичное поведение лицемера.

— Все верующие в какой-то степени лицемеры. Ведь никто из нас не живет по заповедям. У меня та же история: веру не потеряла, но особой набожности нет. К мессе хожу, только если мне совсем плохо или по праздникам: на Рождество, на Пасху. — Джулия нашла его руку и крепко сжала. — Если ты продолжаешь верить, у тебя должна оставаться надежда. Надежда на счастье.

Габриель осторожно разжал ее пальцы, снова перевернулся на спину и, глядя в потолок, сказал:

— Должна. Но я потерял свою душу.

— Габриель, не пугай меня. Как можно потерять душу?

— Рядом с тобой лежит один из немногих, кто совершил настоящий смертный грех.

— О чем ты говоришь?

— Не знаю, кто решил назвать меня Габриелем, — вздохнул он. — Какая горькая ирония: меня назвали именем ангела, а я ближе к дьяволу. Я перешел черту и едва ли могу просить об отпущении грехов. Я делал непростительные вещи.

— Ты говоришь про те… с Энн Сингер?

— Эх, если бы они были моими единственными грехами! Нет, Джулианна, я делал кое-что похуже. Я не преувеличиваю. Хотя бы здесь поверь мне на слово.

Джулия подвинулась к нему. Даже в густых сумерках спальни Габриель видел, как она расстроена услышанным. Она молчала, обдумывая его слова, а он нежно гладил ей руку.

— Я знаю: мои тайны мешают нашим отношениям. Я не смогу хранить их постоянно. Когда-нибудь я расскажу тебе все. Но не сейчас. Пожалуйста, дай мне немного времени. — Он медленно выдохнул и уже тише добавил: — Обещаю: интимной близости у нас не будет до тех пор, пока я не расскажу тебе все. Ты должна знать, кому отдаешься.

— А ты не думаешь, что говорить об интимной близости… рановато?

— Габриель, мы только начинаем узнавать друг друга. И уже… сюрпризы.

Он вздрогнул, но ответил:

— Джулианна, ты должна знать мои намерения. Я не собираюсь соблазнить тебя и исчезнуть. И я не хочу сначала достичь близости с тобой и лишь тогда вывернуть себя наизнанку. Я стараюсь быть добрым к тебе. Во всем.

Слова Габриеля были похожи на клятву, принесенную осмысленно и в согласии с собой. Ему было мало поцелуев, объятий и этих «ночевок» в одной постели. Но сейчас он яснее, чем когда-либо, понимал: он не вправе взять ее девственность раньше, чем расскажет о себе все. То, что Джулия не бросила его, узнав о его отношениях с Энн, вселяло надежду. И все же Габриель боялся, что дальнейшая исповедь отпугнет ее. Она могла бы найти себе и более достойного мужчину.