Аномалия - Первый фронт. Второй фронт. Третий фронт

Один за другим раздались визг Али, мат бойцов капитана, великосветская ругань офицеров и чей-то крик:

– Не подходи! Граната! Рванет!

– Спокойно, боец, спокойно. Мы свои, – послышался чей-то успокаивающий голос.

– Свои?! Свои?! Да пока мы там с фашистами воюем, вы, выродки, всю память попрали!

– Карасев, не дури, – крикнул Лобанов. – Вставь чеку на место!

«Точно, Карасев, конопатый такой, то-то мне голос показался знакомым. М-да, зря я им все-таки про политическую обстановку рассказал… хотя туго бы им пришлось без этого краткого эпизода!»

– Парень, спокойно, послушай своего командира. Мы свои, – продолжал увещевать тот же голос.

Жаль, посмотреть, что там происходит, я не мог, с этой стороны как раз упиралось в землю колено бойца. Второе было у меня на спине, так что я продолжал лежать без движения, тщательно прислушиваясь.

– Свои бы просто подошли и представились. А вы, твари, только из-за угла и можете, как с врагами! – продолжал говорить срывающимся голосом Карасев.

– Послушай, солдат…

– Я красноармеец, сволочь златопогонная.

Теперь даже я понимал, что Карасев натурально нарывался.

– Ты слова-то попридержи. Мы тоже русские, – послышался чей-то бас чуть правее от меня.

– Лейтенант, молчать, – прошипел переговорщик.

– Русские? – как-то судорожно хмыкнул Карасев. – А я советский человек. Нет между нами ничего общего.

– Боец, мы сейчас идем к нам. Там вас ждут горячая еда и медицинская помощь.

– Как немцы. Нам один пограничник, бежавший из плена, попался, он похожее рассказывал, когда их группу окружили. А потом в плен попал.

– Боец… красноармеец, пойми, мы не враги тебе. Если граната взорвется, пострадаем не только мы, но и твои товарищи… Лейтенант, НЕТ!!!

Что там произошло дальше, я толком не слышал. Что-то хрустело, перекрываемое густым матом. Потом едва слышно зашипело и крик:

– Бойся!"

"Через секунду взрыв, и спецназовца на моей спине снесло в сторону. Тряся головой, я попытался приподняться, как почти сразу на грани слышимости, сквозь звон в ушах, услышал:

– Куда?

Последующий удар по почкам и завершающий по голове были последними в моем сознании. Через секунду все померкло.

Тишину в комнате наблюдения нарушали только хрипы в пробитом легком рыжего и хруст стекла под новенькими берцами невысокого крепыша кавказской внешности с гипсом на нижней половине челюсти, который вошел в комнату.

– Ну что, Воронин? Пидор-то оказался не так прост? – прошипел кавказец, с ненавистью глядя своими маленькими злобными глазами на умирающего оперативника.

Рыжий промолчал не только потому, что не мог говорить, а потому что не видел в этом смысла.

Несмотря на то что кавказцу больно было говорить, он не унимался.

– Зря вы против системы пошли. Что дадут эти митинги и забастовки.