Фредерика

Казалось, он страдает от сильной боли; в один из светлых промежутков он пожаловался, что у него «болит все», но когда Алверсток дотронулся до незакрытой бинтами части лба, тот был рад, когда он убрал руку.

— Это не моя рука! — сердито сказал Феликс.

Вторая доза микстуры принесла некоторое облегчение, но Алверсток уже не раз собирался разбудить Джадбрука и послать за доктором. Только последние слова доктора Элкота, предупреждающие о возможной лихорадке, и мысль о том, что он еще мог возвращать мальчика к памяти, удерживали его.

К утру жар немного спал, но боль оставалась. Феликс тихо плакал и стонал:

— Фредерика! Фредерика!

В пять часов маркиз услышал в коридоре скрип осторожно открывшейся двери и поспешил из комнаты, чтобы перехватить Джадбрука, который проходил мимо на цыпочках с башмаками в руке.

Джадбрук был потрясен, узнав, что Феликсу стало хуже. Он пообещал послать к доктору в Хемел-Хемпстед одного из своих рабочих, говоря, что это всего в четырех милях и парень верхом доберется в два счета. Он взглянул на Феликса и, услышав, что нужен еще ячменный отвар, осмелился предположить, что чашка чая пошла бы ему на пользу. Маркиз засомневался, но Феликс, который казался спящим в тот момент, сказал слабым голосом, что хотел бы чаю, так что он кивнул Джадбруку.

— Сейчас вы его получите, сэр! — сказал Джадбрук, добавляя шепотом: — В любом случае это ему не повредит, милорд!

Маркиз все еще сомневался, когда принесли поднос. Он не был в этом знатоком, как его приятель лорд Питерсхем, и с недоверием посмотрел на красную жидкость в чайнике, будучи уверен, что Феликс откажется от нее. Однако Феликс не отказался, и казалось даже, что это освежило его. Час спустя появился доктор Элкот, который сказал:

— Пока вы не дали ему горячего вина, все остальное делалось верно. А теперь, милорд, перед тем, как я войду к нему, скажите, что вас обеспокоило? Вы выглядите немного не в своей тарелке. Тяжелая ночь была у мальчика?

— Очень, — ответил Алверсток несколько мрачновато. — А в чем дело, я думаю, вы лучше разберетесь! У него был сильный жар, иногда он бредил и все время жаловался на боль во всем теле, но слава богу, не в голове!

— Слабое утешение! — проворчал доктор.

Он зашел в комнату к больному и в конце долгого и тщательного осмотра бодро сказал, укрывая Феликса одеялами.

— Ну, молодой человек, не сомневаюсь, что вы скоро поправитесь, но вам придется для этого постараться! Сейчас я дам вам кое-что, от чего сразу полегчает.

Феликс не бредил, но еще не совсем пришел в себя. Он яростно сопротивлялся осмотру, говоря, что ему больно, когда его трогают, и подчинился только после того, как маркиз приказал ему.