Фрагменты (сборник)

Она посмотрела на свои руки. Ощупала себя. Она жива.

Настя подошла к двери, висящей на одной петле. Стул, подпиравший ручку, исчез, а может, лежал среди обломков шкафа под кусками обоев. Под ногами хрустела штукатурка. Настя дотронулась до двери, и та подалась на нее, провиснув еще сильнее. «Может, я умерла и сейчас нахожусь на том свете?» – подумала Настя, когда вышла в коридор. Мамы не было видно, что заставило ее поверить в придуманную версию. Я все-таки умерла.

Мама лежала на потрескавшейся бетонной дорожке у калитки. Слетевший с крыши гофрированный лист разрезал ее пополам. Настя опустилась на колени, в кожу впились мелкие камешки и осколки стекла. Она не чувствовала боли, ее нервные окончания были мертвы, как и все вокруг. Она даже не хотела выходить за калитку, чтобы убедиться в этом. Настя знала, она убила их всех. Всех, кроме себя. Скорбь жгла изнутри, но Настя не заплакала. Ей не хотелось плакать. Она хотела убить себя, а в итоге убила людей, которых даже не знала.

– Мама, – прошептала она; первая слеза, горячая, словно расплавленное олово, скатилась по щеке. – Мамочка.

Она никого не хотела убивать, даже когда ее переполняла ненависть.

– Мамочка, – повторила она и услышала, как смычок дотронулся до струн. Где-то далеко, где-то очень далеко."

"Настя смахнула слезу, подобрала длинный, словно разделочный нож, осколок стекла и встала на ноги. С первыми звуками виолончели, еще глухими и далекими, она поняла, что сможет еще станцевать. Это будет последний танец в любом случае. Она сильнее сжала осколок, кровь закапала на дорожку и тут же исчезла в трещинах в бетоне. При вступлении скрипок Настя начала танцевать, спотыкаясь и теряя силы с каждым последующим па. Это был последний танец.

В свете полной луны

Изображение на экране дернулось, пошло волнами и, наконец, утонуло в густой ряби. Все как всегда. Старенький переносной черно-белый «Рекорд», служивший ему с начала горбачевских реформ, в последнее время часто подводил. Всему есть срок, и он, к сожалению, имеет свойство истекать. Несмотря на это, он не решался его выбросить, перевозил с собой и иногда смотрел новости, заканчивающиеся, как сегодня, полным поглощением изображения и звука. Надо было давно купить радио и настроить на волну первого канала, на котором он был популярен.

Мужчина отставил телевизор на пассажирское кресло. Вряд ли у него получится настроить эту рухлядь. Ничего, завтра о новой жертве заговорит весь городок, телевизор ему даже и не понадобится. Подобной славы он, конечно же, не искал, но… Она нашла его первой.

Они назвали его Ночной охотник. Имя ему нравилось, хотя слабо отражало истинную причину охоты. Он не сопротивлялся. Охотник так охотник. Он уже даже стал забывать собственное имя, данное при рождении.