Фотограф смерти

Подтянуться медленно, осторожно, босыми ногами нашаривая старые выбоины. Повиснуть. Выдохнуть. Вдохнуть.

– Я не сорвусь.

«Сорвешься. И останешься калекой. Будешь лежать бревном… тебе не привыкать… тебе не привыкать… спеши-спеши… другой бы мог пойти».

Другой точно сорвался бы. Да и кто? Тот мент, который бывший Дарьин друг? Он староват и тяжеловат. Адам? Этот псих полез бы. И разбился.

Дашка не простила бы, если бы Адам разбился.

«Поэтому разобьешься ты. Как благор-р-родно…»

Сердце ухало. Спину тянуло. Нагрузки следует тщательно рассчитывать. Артем забыл про расчет. И теперь ноги откажут, не дожидаясь падения.

«И ты умрешь!»

– Нет!

Он все-таки не удержался, рванул вверх, выталкивая себя на поверхность, как выталкивает рыба из воды. И онемевшая ладонь проскользнула в полоску света.

Пальцы вгрызлись в каменный борт колодца. Вторую руку Артем отпускать опасался. На одной долго не провисит.

Сколько у него на то, чтоб лист сдвинуть? Секунд десять? Двадцать?

«Свалишься», – пропел страх.

– Да пошел ты…

Лист оказался тяжелым. Неподъемным. С острым зубастым краем, который с легкостью взрезал кожу, грозя отпилить пальцы.

Артем зарычал от боли и усилил нажим.

Лист поддался. Он сдвинулся с оглушающим скрежетом, медленно, отдавая сантиметр за сантиметром. Щель росла и росла, как будто темный рот раскрывался. Еще немного и Артем выберется.

Немного… самую малость.

Страх молчал.

Правильно. Нельзя было его слушать. И Артем, отпустив лист, раскровавленной рукой вцепился в край колодца. Сил оставалось на донышке.

Подтянуться. Лечь на холодный камень. Перенести центр тяжести и вывалиться на ласковую травку.

Артем лежал, глядя в разукрашенное звездами небо, и тихо смеялся. Он был почти счастлив.

Эта девушка была такой красивой, что у него сердце замирало.

– И если я соглашусь для тебя попозировать, ты их отпустишь? – Она задавала этот вопрос в третий раз, вынуждая говорить неправду.

Она – не Илона. Пока не Илона. А голова опять кружится.

Как там Женечка?

Надо действовать. Решительно. И чтобы она не увидела, как руки дрожат. Почему сегодня?

А вытяжка уже давно не работает. Женечка говорит, что без вытяжки опасно. Но она умерла. Умрет. Предстоит. Времена мешаются, как шнуры свежего фарша. Женечка вертит ручку мясорубки, он проталкивает куски красного мяса и белого, скользкого сала. А из дырявого рыла выползают красно-белые черви. Женечка подхватывает их левой рукой, а правой – проводит ножом.

Тоня сидит.

Тоня редко приходит, но всегда с конфетами. Приносит в бумажном кульке и сама же раздает, делит. Ему. Женечке. Себе – никогда.

– Они в детском доме познакомились? С Женей? – спрашивает она.

– Платье надень. Пожалуйста.

Она подслушивает мысли. Конечно. Надо думать осторожно.