Фавориты Фортуны

– Марк Антоний покончил с собой на Крите, – объяснила Аврелия. – Ты знаешь, что его дважды разбили пираты на море и один раз на суше и он потерял все корабли и людей. Но ты, наверное, еще не слышал, что пиратские главари Панар и Ластен буквально заставили его подписать договор между Римом и Критом. Договор только что прибыл в Рим вместе с прахом Марка Антония. Хотя у сената не было времени собрать заседание по этому вопросу, уже по всему городу говорят, что Марк Антоний навсегда опозорил свое имя. Народ даже прилепил к нему прозвище Критский! Почетного тут ничего нет, люди хотят сказать, что он – человек, который на Крите провалил порученное ему дело!

Цезарь вздохнул. Лицо его выражало скорее раздражение, чем сожаление.

– Он не подходил для этой работы, – произнес он, не желая выдавать свои чувства вдове, довольно глупой женщине. – Я понял это, когда был его трибуном в Гифее. Однако признаюсь, я не знал, что все закончится именно так. Хотя некоторые признаки наличествовали. – Цезарь посмотрел на Юлию Антонию. – Я сожалею о случившемся, Юлия, но не понимаю, что я могу для тебя сделать.

– Юлия Антония пришла узнать, сможешь ли ты организовать похороны Марка Антония, – сказала Аврелия.

– Но у нее есть брат. Почему Луций Цезарь не может этого сделать? – безучастно спросил Цезарь.

– Луций Цезарь на Востоке с армией Марка Котты, а твой кузен Секст Цезарь отказывается что-либо предпринимать, – сказала тетя Юлия. – В отсутствие Гая Антония Гибриды мы – ближайшая родня, которая есть у Юлии Антонии в Риме.

– В таком случае я все организую. Но будет лучше, если похороны пройдут тихо.

Юлия Антония встала, чтобы уйти. Посыпались носовые платки, броши, заколки, гребни. Казалось, она уже не держала обиды на Цезаря ни за его обращение с ее сыновьями, ни за нелестную оценку способностей ее покойного мужа. «Очевидно, ей нравится, когда на нее орут и приказывают вести себя как подобает, – думал Цезарь, провожая ее до двери. – Без сомнения, покойный Марк Антоний доставлял ей это удовольствие. Жаль, что таким же образом он не приучил своих детей к дисциплине, поскольку мамаша совершенно не способна сделать это». Ее мальчиков привели от Бургунда, где они приобрели полезный опыт. Сыновья Кардиксы и Бургунда посбивали с них спесь. Но, как и их мать, долго они не обижались. Все трое с опаской посматривали на Цезаря.

– Бояться меня не надо, если вы будете прилично себя вести, – весело сказал им Цезарь, глаза его смеялись. – Но если я увижу, что вы хулиганите, – берегитесь!

– Ты высокий, но мне ты не кажешься очень сильным, – сказал старший, самый симпатичный из троих.

Впрочем, на вкус Цезаря, глаза у него были слишком близко посажены. Теперь они смотрели на него в упор.