Фавориты Фортуны

Гай Элий Стайен весь вечер ходил из дома одного плебейского трибуна в дом другого – к Марку Атилию Бульбу, Манию Аквилию, Квинту Курию, Публию Попиллию, и так ко всем девяти. Но к Гнею Сицинию он не пошел.

Слушание должно было начаться через два часа после рассвета. К тому времени на Римском форуме уже произошла ужасная трагедия. Поэтому для возбужденных завсегдатаев Форума день обещал быть интересным. Сразу после рассвета все девять трибунов набросились на Гнея Сициния и поволокли его на Капитолий, где зверски избили, а потом подтащили к краю Тарпейской скалы, чтобы он увидел внизу острые, как иглы, камни. «Больше никакой агитации за восстановление власти плебейских трибунов!» – кричали они ему, пока он свисал со скалы. Они заставили его поклясться, что впредь он будет поступать так, как скажут ему девять его коллег. Затем Сициния отнесли домой в паланкине.

И как только Цетег открыл второе слушание по делу Гибриды, девять плебейских трибунов подошли к трибуналу Варрона Лукулла, крича, что плебей насильно был задержан магистратом.

– Я прошу вас воспользоваться вашим правом! – крикнул Гибрида, жалостливо протянув к ним руки.

– Марк Теренций Варрон Лукулл, к нам обратился плебей с просьбой о защите! – сказал Маний Аквилий. – Я заявляю, что мы используем это право!

– Безобразие! – крикнул Варрон Лукулл, вскочив с кресла. – Я отказываю вам в применении этого права! Где десятый трибун?

– Дома. Он очень болен, – с усмешкой ответил Маний Аквилий. – Но ты можешь послать к нему, если хочешь. Он не применит вето.

– Вы попираете правосудие! – громко крикнул Цетег. – Безобразие! Позор! Скандал! Сколько вам заплатил Гибрида?

– Отпусти Гая Антония Гибриду, или мы схватим каждого, кто будет против, и скинем их с Тарпейской скалы! – крикнул Маний Аквилий.

– Вы препятствуете торжеству справедливости, – сказал Варрон Лукулл.

– Не может быть справедливости в суде магистрата, как тебе хорошо известно, Варрон Лукулл, – сказал Квинт Курий. – Один человек – это не жюри! Если ты хочешь судить Гая Антония, тогда делай это в уголовном суде, где нельзя применить ius auxilii ferendi.

Цезарь стоял неподвижно, не проронив ни слова. Его клиенты, дрожа, столпились за его спиной. С каменным лицом он повернулся к ним и тихо проговорил:

– Я – патриций, а не магистрат. Мы должны дать возможность претору решить этот вопрос. Молчите!

– Очень хорошо, забирайте вашего плебея! – сказал Варрон Лукулл, рукой удерживая Цетега.

– И поскольку я выиграл процесс, я забираю sponsio греков, которых так любит Цезарь.

Упоминание о любви к грекам, которые славились репутацией гомосексуалистов, было преднамеренным оскорблением. Кровь бросилась в голову Цезаря, когда он вспомнил унижение, пережитое им из-за дружбы с царем Никомедом.