Фавориты Фортуны

В свои тридцать она сделалась еще более уродливой и плоскогрудой, чем была в молодости. Порция Лициниана взяла на себя инициативу в разговоре, как делала всегда.

– Сервилия, я никогда не думала увидеть тебя вдовой в таком возрасте! – сказала эта ужасная женщина. – Мне всегда казалось удивительным, что Сулла помиловал твоего мужа и его отца и не внес их в проскрипционные списки. Впрочем, я предполагала, что это из-за тебя. Было бы ужасно – даже для Суллы! – проскрибировать тестя племянницы своего зятя, хотя он мог это сделать. Старый Брут был предан Гаю Марию, а потом Карбону. Должно быть, брак его сына с тобой спас их обоих. И ты думала, что для сына старого Брута это послужит уроком, да? Но нет! Он уехал служить такому идиоту, как Лепид! Любой сколько-нибудь смыслящий в политике увидел бы, что это дело никогда не выгорит.

– Вот уж точно, – равнодушно молвила Сервилия.

– Прими и мои соболезнования, – хмуро внесла лепту Гнея.

Во взгляде, которым Сервилия удостоила это бедное создание, не было ни любви, ни жалости. Сервилия презирала Гнею, хотя и не так, как ее мать.

– Что ты теперь будешь делать? – спросила Порция Лициниана.

– Как можно скорее выйду замуж.

– Снова замуж! Для женщины твоего положения это неприлично. Вот я, например, не вышла снова замуж, когда овдовела.

– Наверно, никто не выразил желания, – сладким голосом произнесла Сервилия.

Какой бы толстокожей ни была Порция Лициниана, тем не менее эта колкость ей не понравилась, и она величественно поднялась со стула.

– Я выполнила мой долг и выразила соболезнование, – проговорила она. – Пойдем, Гнея, нам пора. Мы не должны мешать Сервилии искать нового мужа.

– Скатертью дорога, старые verpa! – сказала Сервилия, когда они ушли.

Таким же нежеланным, как Порция Лициниана и Гнея, был и ее третий посетитель, который прибыл вскоре после их ухода. Самый молодой из шестерых друзовских сирот, Марк Порций Катон был сводным братом Сервилии по матери, сестре Друза и Мамерка.

– Мой брат Цепион тоже пришел бы, – сказал молодой Катон жестким, немелодичным голосом, – но его нет в Риме, он с армией Катула – в чине контубернала, если ты знаешь, что это такое.

– Я знаю, что это такое, – мягко сказала Сервилия.

Толстокожесть Порции Лицинианы была истинным шелком по сравнению с непробиваемостью Марка Порция Катона, так что сия колкость была проигнорирована. Теперь ему исполнилось шестнадцать лет, он стал мужчиной, но все еще жил под опекой Гнеи и ее матери, как и его сестра Порция. Некоторое время назад Мамерк продал дом Друза. Они все обитали сейчас в доме отца Катона.

Из-за огромного и тонкого орлиного носа Катона никак нельзя было назвать красивым.