Фавориты Фортуны

– Не я! – бодро ответил Цезарь, разрезая волос мечом, потом кинжалом.

Габиний, который симпатизировал Цезарю, беспокоился.

– Хотел бы я, чтобы ты не был таким торчащим mentula, – сказал он. – Если бы ты сбавил тон и держался незаметно, тебя бы не назначили. Он дал тебе поручение, которое не должен выполнять младший военный трибун, особенно тот, кто ни разу не участвовал в кампаниях. Все его войска – это бывшая армия Фимбрии, приговоренная к вечной ссылке. Он собрал самых отъявленных мерзавцев, которые не хотят драться, и тебя поставил во главе их. Если он собирался дать тебе настоящую когорту, она должна была состоять из солдат Терма.

– Я все это знаю, – терпеливо ответил Цезарь. – И ничего не могу поделать, раз уж я такой торчащий mentula, – спроси любую из лагерных женщин.

Это вызвало смешки у некоторых и мрачные взгляды – у других. Даже ненавистники могли бы простить Цезаря, если бы за прошедшую зиму он не приворожил всех женщин лагеря, которые стали намного свежее и куда привлекательнее благодаря тому, что Цезарь настаивал, чтобы его избранницы сияли чистотой.

– Разве тебя это совсем не беспокоит? – спросил Рыжий Руф.

– Нет, – ответил Цезарь. – На моей стороне удача и талант. Подождите – и увидите.

Он осторожно вложил в ножны меч и кинжал и направился с ними в свою комнату. Остановившись около Бибула, Цезарь пощекотал его под подбородком.

– Не бойся, Блошка, – сказал он. – Ты такой маленький, что враг тебя не заметит.

– Если бы он не был таким самоуверенным, я бы мог его терпеть, – заметил Лентул Лентулу Нигеру, когда они поднимались к себе по лестнице.

– Кто-нибудь его укротит, – сказал Нигер.

– Надеюсь, я буду в том месте, чтобы увидеть это. – Лентул вздрогнул. – Завтра отвратительный день, Нигер.

– Для Цезаря, – сказал Нигер и мрачно улыбнулся. – Лукулл бросает его на стрелы.

Шесть осадных башен подкатили к самым стенам Митилены. Каждая башня была такой большой, что сотни солдат могли быстро подняться по ней и перелезть через стены, сбросив оттуда защитников. К несчастью для Лукулла, осажденные хорошо понимали, что у них гораздо больше шансов победить в открытом сражении за городскими стенами.

В середине ночи Лукулла разбудили, сообщив, что за ворота города выходят шестьдесят тысяч жителей, чтобы занять позиции между стенами Митилены, рвом и осадной стеной, которую возвел Лукулл.

Затрубили сигнальные трубы, забили барабаны, заиграли горны. Лукулл призвал своих солдат к оружию, и римский лагерь превратился в муравейник. Теперь он располагал всеми четырьмя азиатскими легионами, так как Терм привел с собой еще два. Они не были частью армии Фимбрии, и поэтому им было разрешено возвратиться в Рим с Термом после окончания срока его службы.