Фавориты Фортуны

Далматика, казалось, поверила.

– О нем говорят всякое. Несколько лет назад, когда он был почти ребенком, у него была связь с Флорой – ты знаешь, о ком я говорю?

– Знаменитая куртизанка?

– Да. Сейчас она уже далеко не та, но, по слухам, все еще тоскует о Помпее, который не уходил от нее, не оставив следов своих зубов по всему ее телу. Не могу представить себе, почему это доставляло ей удовольствие! В конце концов Помпей устал от нее и передал ее одному из своих друзей, и это разбило ей сердце. Бедная глупышка! Куртизанка влюбилась, как деревенская девчонка.

– Тогда вполне может быть, что Эмилия Скавра в конце концов начнет благодарить папу за то, что он освободил ее от Глабриона.

– Я хочу, чтобы он пришел ко мне."

"Наступил канун ид секстилия. Сулла возложил на голову венец из трав и облачился в триумфальные одежды. Таков был обычай, когда прославленный полководец приносит жертву у Великого алтаря Бычьего форума. Ступая вслед за своими ликторами и возглавляя процессию сенаторов, диктатор прошел относительно короткий путь от своего дома до лестницы Кака, потом вниз по ступеням до пустой площади, где в обычные дни располагались мясные лавки. Проходя мимо статуи бога, сегодня также облаченного в одежды триумфатора, Сулла остановился, чтобы отдать ему честь и помолиться. Затем прошел к Великому алтарю, позади которого стоял небольшой круглый храм Геркулеса Непобедимого, старинное дорическое здание, пользовавшееся довольно широкой известностью, потому что внутри его имелось несколько фресок, выполненных знаменитым поэтом-трагиком Марком Пакувием.

Жертва, откормленный теленок красивой кремовой окраски, ждала под присмотром помощников жрецов – popa и cultarius, – жуя свою жвачку, пропитанную сонным зельем, и глядя кроткими карими глазами на суетливо снующих по рыночной площади людей, занятых приготовлениями к пиру. Все присутствующие украсили себя лавровыми венками, но, когда младший Долабелла (который был городским претором и поэтому отвечал за церемонии сегодняшнего дня) начал молиться Геркулесу Непобедимому, участники жертвоприношения обнажили голову. Геркулесу, иноземцу на священной римской территории, молились по-гречески, с непокрытой головой.

Все шло идеально. Как пожертвовавший теленка и устроитель народного праздника, Сулла наклонился, чтобы наполнить кровью скифос – специальный сосуд, принадлежавший Геркулесу. Но когда он присел и наполнил чашу, что-то низкое и черное прокралось, словно тень, между великим понтификом и помощником жреца, погрузило морду в озеро крови, разлившееся по булыжнику, и принялось шумно лакать.

Крик ужаса сорвался с губ Суллы, он отскочил назад, выпрямился.