Фавориты Фортуны

А Глабрион оказался достаточно проницателен, чтобы понять: открытый бунт сделает ситуацию еще более рискованной."

"– В этом нет необходимости, Луций Корнелий, – сказал он. – Если я оскорбил тебя, то приложу все усилия, чтобы загладить свою вину. Уверяю, я ни за что не подверг бы опасности мою жену.

– Твоей бывшей жене ничто не угрожает, – сказал Сулла, грустно улыбаясь. – Эмилия Скавра – она-то является членом моей семьи! – в полной безопасности. Но она не может оставаться женой человека, который критикует ее отчима и распространяет о нем лживые сплетни.

Глабрион облизал губы:

– Язык мой опережает разум.

– Он частенько это делает, как я слышал. Конечно, это касается только тебя. Но в будущем ты уже не сможешь в подобных случаях считать себя особенным, поскольку ты-де принадлежишь к моей семье. Распуская язык, ты будешь отвечать за это наравне с другими. Я не осудил ни одного сенатора после первого списка. Но могу вернуться к былым временам. Я оказал тебе честь, сделав тебя сенатором, хотя тебе не было еще тридцати лет. Я возвысил молодых людей из знатных семей с прославленными предками. Пока я оставлю тебя в сенате и не вывешу твое имя на ростре. Буду ли я и впредь таким милосердным, зависит от тебя, Глабрион. Твой ребенок растет в животе сводной сестры моих детей, и это – единственная твоя защита. Когда он родится, я отошлю его тебе. А теперь, пожалуйста, уходи.

Глабрион молча вышел. Он не рассказал никому из своих близких друзей об истинной причине внезапного развода. Не объяснил он и причин, почему вдруг срочно покидает Рим и едет в свои поместья. Его брак с Эмилией Скаврой не имел для него большого значения, если говорить о чувствах. Она удовлетворяла его, не более: высокое рождение, приданое, все, что положено. С годами между ними могла бы возникнуть привязанность. Теперь же этого не случится. Время от времени в нем мелькало сожаление, когда он думал о ней, – большей частью потому, что его ребенок никогда не узнает своей матери.

Дальнейшее не помогло устранить брешь, возникшую между Суллой и Далматикой. Помпей пришел к диктатору на следующее утро, как ему и было велено.

– У меня есть для тебя подходящая жена, Магн, – сразу же объявил Сулла.

Помпей стал похож на спящего льва – он делался таким всегда, когда случалось нечто, о чем требовалось хорошенько подумать, прежде чем действовать или говорить. Поэтому он молчал, переваривая эту информацию со спокойным выражением лица. Что скрывалось за маской спокойствия, он не выдал. «Наверное, – подумал Сулла, пристально следя за ним, – сейчас он повернулся на другой бок под лучами какого-то метафорического солнца, облизывая остатки мяса со своих усов. Медлительный, но опасный. Да, лучше привязать его к семье, – это не Глабрион».