Фортуна благоволит грешным

– Вы сыграли жестокую шутку, милорд.

– Не более жестокую, чем вы заслуживаете за то, что сбежали от меня.

– Шутку не со мной, – Шарлотта криво усмехнулась, – а с Селвином. Вы поставили его в очень неловкое положение.

Рэндольф пожал плечами и переступил порог комнаты. Пристально глядя на Шарлотту, он приблизился к ней и проговорил:

– Селвин сам себя поставил в неловкое положение. Кажется, он вами слегка одержим, не так ли?

Значит, Рэндольф не знал. Не знал про Мэгги…

– Но разве вы можете его в этом упрекнуть? – Шарлотта изобразила улыбку. – Вы ведь тоже не смогли меня отпустить.

– Я всегда буду с вами. – Маркиз провел ладонью по ее щеке и коснулся пальцем шрама. – Перл, вы не можете вечно прятаться и притворяться той, кем не являетесь. И вы никогда не будете принадлежать никому другому.

Шарлотта стиснула зубы и с ненавистью в голосе процедила:

– Никому… кроме самой себя. Да, именно так. И так всегда и было.

Однако она ошибалась – и прекрасно об этом знала. Потому что она, Шарлотта, принадлежала еще и своей покойной сестре Маргарет. И она всем сердцем принадлежала своей дочери Мэгги, хотя девочка об этом даже не подозревала. Кроме того, она отдала себя Бенедикту Фросту – и отдавала день за днем. Но знал ли он об этом?..

Тут Рэндольф навис над ней – высокий и мрачный, – на лице его появилась гримаса недовольства.

– Что ж, еще одна прекрасная речь… Но не вам, Перл, решать, когда наш союз закончится.

– Вообще-то – мне, – заявила Шарлотта.

Резко развернувшись, она шагнула к двери, и в этот момент маркиз ударил ее по лицу тыльной стороной ладони, и кольцо с изумрудом, красовавшееся на его пальце, рассекло ей губу. От удара в ушах у нее зазвенело, голова закружилась, а рот наполнился кровью. Рэндольф же, глядя на нее, усмехался.

И тут она плюнула в него, забрызгав кровью его безупречную льняную рубашку.

– Подумать только… Ведь я когда-то называла вас «покровителем», – процедила она с презрением.

– Ты посмела плюнуть в пэра? – Маркиз вскинул подбородок.

– Для меня ты не пэр, – в ярости прошипела Шарлотта. – Я знаю, что ты ни о чем не заботишься, кроме собственной персоны. Что же касается твоей гордости… Возможно, я спасу ее, если скажу тебе следующее… Ты меня не теряешь, потому что я никогда не была твоей собственностью!

По косяку двери постучали, и в комнату заглянул Бенедикт.

– Мисс Перри? И лорд Рэндольф, если не ошибаюсь? Возможно, вы будете рады узнать, что этот идиот Селвин продал уже три картины.

Рэндольф эффектным жестом достал из кармана носовой платок. И вместо того чтобы предложить его Шарлотте – у нее кровоточила губа, – он стал вытирать свою рубашку, разумеется…

– Очень странно… – пробормотал маркиз. – Ведь на продажу выставлена только одна картина – та, что принадлежит мне.