Ловушка. Форс-мажор

Пусть она сначала какое-то время в баре поошивается, примелькается, и все такое. Короче, ты понял.

– Я понял. Не беспокойтесь, все будет по пять.

– Но чтоб не слишком рассиживалась. А то я от этого кина, – Ребус кивнул в сторону висящего на стене телевизора, на экране которого продолжали беззвучно совокупляться блондинки с мулатами, – скоро начну на охрану кидаться.

– Так, может, пока суть да дело, кого-то из наших на набережную отправить? На пару часиков местную привезти?

– Не надо. Сегодня обойдемся без местных. Я подожду. Так оно даже лучше будет.

– В том смысле, что злее буду.

Последнюю фразу Ребус произнес таким тоном, что даже бывалому и ко всему привыкшему Сазонову стало немного не по себе. Совершив над собой некоторое усилие, он посмотрел в глаза хозяину и понял, что в этой шутке есть очень большая доля правды.

И правда эта была страшна, а самое главное – необратима.

Ежели каждый начнет мыслить, надо будет распускать армию.

Резкий порыв ветра, наплевав на все инструкции по недопущению посторонних в помещения центральной конспиративной квартиры (в простонародье – «КаКашки»), через открытую форточку нагло проник в служебный кабинет № 302. Здесь он всколыхнул аккуратно разложенные на столе немыслимо секретные распечатки и, трансформировавшись в сквозняк, нырнул под дверь и отправился вынюхивать государственные тайны по другим кабинетам. Буквально в ту же секунду по стеклу заколотили увесистые капли дождя, оставляя на давно не мытом окне расплывающиеся грязные полосы.

Сотрудник службы технической поддержки аналитического отдела ОПУ Иван Лямин (в простонародье – Лямка) с недовольным видом оторвал взгляд от монитора, поднялся с кресла и решительно пресек дальнейшие попытки несанкционированного доступа природной стихии в свой кабинет. Дождь меж тем разошелся не на шутку. Задержавшись у окна, Лямин смотрел на моментально просевшее до самых крыш отяжелевшее питерское небо цвета давно не стиранного хаки, на ускорившихся до легкой рыси прохожих, на рвущиеся из их рук под порывами ветра зонтики и мечтал о предстоящем отпуске. За последний год он так устал от семейно-памперсной жизни, свалившейся на плечи в строгом соответствии с житейским «пришла беда, откуда не ждали», что с недавних пор жил исключительно предвкушением запланированной на следующей неделе поездки на родину. И хотя Кострома – не Хургада, в данном случае ключевые слова были: «к родителям», «целых десять дней». И самое главное – в гордом одиночестве.

Иван никогда не интересовался поэзией и, к примеру, Маяковского знал разве что по стихотворению «Что такое хорошо?». Но попадись ему теперь на глаза знаменитое «любовная лодка разбилась о быт», пожалуй, подписался не то что под каждым словом – под каждой буквой.