Ловушка. Форс-мажор

 – Если хочешь знать, когда я рассказала ему про наши поиски, Саныч даже обалдел от того, насколько слаженно и профессионально мы сработали. Все, что нам удалось, – действительно очень важно и не зря. Единственное, о чем он попросил, чтобы отныне мы не проявляли подобного рода телодвижений и инициатив. Хотя бы без согласования с ним.

– Класс! Можешь передать, что я просто вне себя от счастья. Меня похвалил великий Саныч!.. Ну что, Ванька, похоже, ты смело можешь брать билет и отчаливать на историческую родину. В наших с тобой услугах больше не нуждаются.

– Иван! – взмолилась Ольховская. – Ну хоть ты ему скажи!.. Мальчики, да поймите вы наконец! Вы мне безумно дороги! Понимаете?! Я вообще не представляю, что бы я делала без вас! Поймите, что между нами ничего, ну ничегошеньки не изменилось. Мы по-прежнему – один экипаж, одна команда! Так было, так есть. И, надеюсь, так и будет.

– В самом деле, Пашк, чего ты? – как всегда великодушно, поддержал Полину Лямка. – Все нормально идет. А теперь, вместе с Санычем-то, мы вообще горы свернем.

– Ага, Валдайские горы… Быстро же вы спелись. От любви до ненависти – один шаг, а обратно – еще короче. Хорошо, допустим, мы по-прежнему одна команда. А Смолов и Катя – они тогда кто? Выражаясь твоей классификацией, наемники?

– …Извини, пока не забыла: Паш, помнишь, ты вчера говорил, что у тебя якобы есть выход на какого-то депутата Госдумы? – ушла от ответа Полина, переведя пути идеологической перепалки, как заправский стрелочник. – Ты не узнавал, где он сейчас? Забыл?

– Ничего я не забыл. В отличие от некоторых.

– И где он сейчас? В Москве?

– Пока здесь. Но сегодня вечером уезжает.

– Поездом, в 22:30. «Северная Пальмира». С Московского вокзала.

– О! Крутой, между прочим, поезд, – прокомментировал Лямка. – Я этой зимой на нем в командировку ездил. Жратву дают, и вообще…

Ольховская бросила взгляд на часы и разочарованно протянула:

– Ах ты, ёлки-палки-зелёнки! Хотя… В принципе, может, еще и успеваем… Паш, собирайся, нам надо срочно ехать.

– К Санычу, в больницу.

– Позволь спросить: на фига?

В этот момент Иван сделал отчаянно-круглые глаза и, больно пнув ногой под столом Козырева, отчаянно зашептал:

– Народ, беда! Так я и думал! Паш, ты только не оборачивайся.

– Что случилось-то? – поддавшись панике, перешел на шепот и Козырев.

– Да тихо ты, не дергайся… Я его сегодня днем случайно заметил. А потом – вечером, буквально перед самым заходом в кафе. Подумал: черт его знает, может, просто показалось? А теперь вот снова. Точно – он! Вошел – и по залу глазами зырк-зырк. У-у, вражина…

Ольховская невольно проследила траекторию Лямкиного взгляда и, не сдерживаясь, расхохоталась в полный голос:

– Паша, брек! Отбой тревоги. Можешь расслабиться и обернуться.