Формула преступления

Задумавшись, Родион не разобрал и переспросил у вредной дамы. Тогда логика повторила отчетливо и по слогам. Это было как откровение. Или прозрение. Как кому нравится. Так просто и понятно, что и спорить не о чем. Все наконец встало по своим местам, там, где и должно быть. Особенно завтра в полдень.

В родительском доме Ванзаров оказался ближе к полуночи. Вид имел слегка взбудораженный, словно выиграл на скачках миллион, а костюм — в пятнах необъяснимого происхождения. Во всяком случае, объяснить матушке, откуда заявился писаным красавцем, отказался. Его не стали бранить, а незаметно обнюхали на предмет водочных паров. Кроме ненормального блеска в глазах, улик загула не обнаружилось. Даже проницательная тетка Мария не смогла вынюхать. А уж она-то прошла школу двух мужей, любой женщине сто очков вперед даст.

Сияя, как начищенный пятак, Родион оценил ситуацию. Судя по грозовым тучам, среди которых вспыхивали отдаленные молнии, сестры перемывали косточки любимому сынку-племяннику, подыскивая достойную кару забывателю престарелых родственниц. У тетки желание дать хорошенькую взбучку подогревалось половиной графинчика наливки. Ее пустой половиной, разумеется.

Женский гнев дело такое — вспыхнет, как порох, и тухнет, стоит вовремя подуть. Но действовать надо решительно. Со всего размаха, бухнувшись на колени, Родион аккуратно рванул пиджак на груди и в лучших традициях провинциальных трагиков сообщил: он — негодяй и подлец, который не заслуживает прощения и снисхождения. Сбитые напором дамы не нашлись, что сказать. Не сбавляя оборотов, а ругая себя что есть сил, «пропащая головушка» и «неблагодарный отпрыск» готов был снести любое наказание, включая отказ от варенья. А чтобы наказать себя как следует, вот прямо сейчас сядет за полный стол и крошки не возьмет, хотя с утра ничего не ел.

Тетка Маша охнула и потребовала от сестры не издеваться над ребенком. Она не в обиде, очень мило прогулялась. Подумаешь, Русский музей оказался какой-то выставкой. Кто там, в Саратове, разберет. Искусству все едино.

Ванзаров скроил такую умильно-виноватую физиономию, с такой скорбью рассматривал коврик в прихожей, что сердце матери не выдержало. Она приказала мыть руки и марш за стол. Но этого Родиону оказалось мало. Не вставая с колен, он заявил, что искупит вину перед обожаемой родственницей, приглашая на настоящее открытие вернисажа. Для чего и взял отгул. Тут даже матушка размякла, утерла слезинку и… Пришлось снести бурю поцелуев растроганных женщин. На что не пойдешь, чтобы поесть по-человечески хотя бы раз в день.

Прощенный и обласканный, Родин набивал живот чуть не до часа ночи. Ему предложили рюмочку ликера, но от этого он решительно отказался, чтобы не потерять форму перед вернисажем. Как объяснил.