Формула преступления

Далеко путь держите?

В ответ промычали что-то невнятное.

— Я и сам вижу: хотите скрыться. Чтобы и следов не нашли. Это глупо. Полиция везде сыщет, куда бы ни сбежали. Как хотели исчезнуть: на пароходе, поездом или так, на попутной телеге? Ничего из этого не выйдет. Не подумали, что везде или жандармы, или полиция. С такой приметной внешностью скрыться невозможно. Любой филер опознает. Это конец, Софрониди. Отбегались, теперь сознавайтесь.

Коля зашатался, как подрубленное деревце, и сел прямо на пол, вытянув голые пятки, а голову обхватив, как спелый арбуз. И все равно несильно уменьшился.

— О-о-ох, — раздался краткий, но жалобный стон.

Пока хозяин пребывал в глубоком нокауте, страшный гость внимательно осмотрел квартиру. Берлога художника не сильно отличалась от жилища Гайдова. Такое же окно, минимум мебели, чудовищный беспорядок из предметов живописи и прочего хлама. Только на станке-мольберте стояла картина из морской жизни.

— Вот что, господин Софрониди, мне ваши печали утешать недосуг. Рассказывайте, как убили Гайдова и похитили картину. На этом закончим…

— Нет… — отчетливо произнес Коля.

— Я почти все знаю. Хотите, расскажу? Утром рано постучали к Макару. Наверно, он просил накануне его разбудить. Зашли, увидели шедевр, потеряли дар речи, прямо как сейчас, поняли, что не сможете жить рядом с гением, поэтому гений должен умереть. Схватили тяжелое, ударили по затылку и картину в охапку. На лестнице вспомнили, что дверь надо запереть. Ключ знали, где лежит. Так ведь?

— Да… — ответили ему с пола.

Не совсем такого ожидал Родион. И логика тоже. Она — в особенности. Но делать нечего. Надо добираться до сердцевины.

— Куда дели картину?

— Не было картины… — вполне осмысленно ответил Коля. — Мольберт был. А картины не было.

— Зачем вино принесли, да еще и бокалы?

— Какое вино с утра, чай разве… Не мое…

— Зачем же Макара убили? Он же ваш друг…

— Не убивал, разве можно… Это грех, я верующий…

— А что ж тогда согласился! — погорячился чиновник полиции.

— Я — нет. Я ключ знаю, где лежит. Это — да… А то — нет…

Умеет ли ругаться логика последними словами, нам неизвестно. Но Родион готов был разразиться отборным лексиконом, которого набрался в участке. И только на свою голову. Это надо же так не понять человека! Позор, честное слово. Еще сыщик называется. Ну ладно, проехали…

— Во сколько к Гайдову стучали? — сдержанно спросил Ванзаров.

— После восьми, может, четверть девятого… Макар из-за двери говорит: «Иди, Коля, догоню тебя». Я пошел, зачем человеку мешать. Подождал его в Обществе, обратно пошел. Прихожу, стучу — тихо. Меня соблазн взял, грех это, но ничего не поделать. Макар все дразнил, говорил: ему сюжет отменный подсказали, а какой именно — скрывал. Извел всего. А тут случай подворачивается.