Формула одиночества

И если моя теща приняла его, значит, это действительно были чрезвычайные обстоятельства. И я не советую становиться у него на дороге. Если у вас есть мозги, оставьте отца и тещу в покое.

– Ваня, – тихо сказала Маша, – зачем ты так?

– Я никому не позволю говорить об отце гадости, – с расстановкой произнес Иван. – Он заслужил быть счастливым! Я знаю, как его ломали, выкручивали руки, но он никогда не сдавался. Ты видела, как он смотрел на твою мать? Это настоящее, или я ничего в этой жизни не понимаю!

Субботин молча смерил его взглядом и направился к выходу из зала.

– Вот видишь, – с довольным видом Иван посмотрел на Машу, – ему и крыть нечем!

– Он расстроился! – тихо сказала Маша. – Обидели хорошего человека!"

"– Машка! – Иван развернул ее к себе лицом. – Ты что-то имеешь против моего бати?

– Главное, чтобы мама ничего не имела против. Но, думаю, она с твоим батей разберется. И если он в чем-то виноват, мало ему не покажется.

– Искренне ему сочувствую. – Иван подхватил Машу на руки, закружил ее по залу, но, задохнувшись, поставил на пол и с самым довольным видом изрек: – Одно я понял точно: наши родители временно забудут о нашем существовании. А это нам на руку, ты согласна?

– Согласна! – Маша повисла у него на шее. – И моя строгая маменька перестанет пилить меня за то, что я слишком рано выскочила замуж.

– Тебя-то за что? – искренне удивился Иван. – Это я боялся, что она запилит меня до смерти. Ведь я осмелился соблазнить ее дорогую дочурку.

– Теперь не запилит, – прошептала Маша и поцеловала его. – Муж! Это звучит гордо! Но право пилить отныне автоматически переходит ко мне. Однако дай бог, чтобы у меня никогда не было повода прикинуться пилой.

– Поводы, конечно, будут, – почесал в затылке Иван и хитро прищурился. – Как же без поводов? Но я тебе обещаю, что их будет чуть-чуть, совсем немного! Правда, если ты мне тоже кое-что пообещаешь... – И прошептал ей на ухо нечто, отчего Маша отчаянно покраснела и шлепнула его по лбу.

– Болван! Какой же ты, болван, Ванюша!

Иван рассмеялся, прижал ее к груди и крепко поцеловал. Маша ответила.

И через мгновение они уже забыли и о том, где находятся, и о тех событиях, которые привели их в Ясенки. Они целовались. Страстно, самозабвенно, с тем пылом, с каким можно целоваться только в юности. Легкий ветерок шевелил оконную занавеску, и казалось, что женщина на портрете смотрит прямо на них и улыбается. Загадочно и чуть-чуть удивленно...

* * *

Они не знали, сколько прошло времени, прежде чем смогли оторваться друг от друга.

Рука Арсена обнимала ее за плечи. Голова Марины лежала у него на груди, и он ласково перебирал ее волосы.

– Арсен, – Марина первой прервала молчание, – почему у вас с сыном разные фамилии?

– У Ваньки – фамилия матери. Так она захотела.