Формула моей любви

Ах, как жаль, что она попала во всю эту историю, как жаль. Не хотелось бы…

Но как пойдет. Как пойдет. Посмотрим.

Естественно, что всю дорогу до Переделкино Клавдия думала только об этой неожиданной встрече и странном разговоре с мадам Карно.

Если честно, Клавдия труханула. Не так, чтобы прямо терять лицо и достоинство, и трястись, но все же, все же.

При всей светскости Анжели Карно, ее милой, дружелюбной и обманчиво-открытой улыбке, Клавдия всем своим нутром чувствовала исходящую от мадам опасность.

Раньше бы Клавдия с нетерпеливым любопытством и радостным азартом полезла бы в это загадочное дело, чтобы попробовать себя «в сыске», это же было одним из ее дарований, открывшимся в процессе работы с мемуаристами – она умела прекрасно добывать информацию и работать с ней, а тут такое – загадка, красивая и опасная.

Но сейчас Клавдия была целиком сосредоточена на своем малыше, и не то что рисковать не станет, а приложит все возможные усилия, чтобы оградить маленького от неприятностей и возможных напастей.

К генералу, что ли, обратиться, подумалось ей. Он и помочь сможет, если что, и уберечь. Или сразу к Василию?

Да, решила Клавдия, если она почувствует, что ей грозит что-то по-настоящему серьезное, она сразу же попросит помощи у Александра Ивановича или у Василия.

К Александру Ивановичу Знаменцеву Клавдия относилась как к двоюродному дедушке – то есть хоть и далекая родня, но любимая и такая же родная.

У них в «Верхних Полянах» было несколько участков, давно стоявших без хозяйского пригляда, хотя поселок и считался в какой-то мере престижным – природа тут уж больно хороша, прямо какие-то экологически счастливые места, и приобрести участок или дом было проблематично. Но имелось три дома, которые давно не посещали хозяева, с запущенными, заросшими бурьяном и сорняками участками."

"Один из таких домов, с самым большим участком, куда вклинивался даже кусок леса, обнесенный забором, добротный, капитальный – первый этаж каменный, а второй – деревянный. Все веранды-террасы тоже деревянные.

Но как любое брошенное жилище, этот дом, быстро ветшавший без присмотра, казался Клавдии, рассматривавшей его порой из-за забора во время прогулок, совсем грустным, сродни еще крепкому, но уже незаметно увядающему грибу.

И вдруг в какой-то день все переменилось. Ворота на участок распахнулись, и понаехало всяких строительных машин и набилось горластых простецких мужиков-строителей с деловитым бригадиром во главе.

– Все, – сетовала соседка по участку, жалуясь бабушке Вере, – не будет больше отдыха и тишины. Загадят все окрест строительным мусором, испоганят бетоном. Сплошная беда.