Аккадская формула

Скажем, как обычно разыграю роль писателя или журналиста, и не более того. Учту, пожалуй, справедливые замечания Йорковича относительно внешности и поведения «настоящего» писателя, и постараюсь на этот раз не оплошать. Просто задам несколько вопросов, пригляжусь, а если повезет, то кто знает – глядишь и появится какая-то зацепка».

И он, поразмыслив еще с минуту, направился к дому бургомистра. Постукивая тростью о мостовую, Альфред раздумывал, как лучше повести беседу, но вскоре решил, что ничего толком придумать не может, поскольку не знает вдову совершенно, а потому – пусть все идет, как идет. «Будем пока собирать впечатления», – подумал он.

Минут за двадцать, все так же размеренно подбрасывая носками сапог пожухлую листву, Альфред добрался до дома бургомистра и не спеша поднялся на крыльцо. Там он два раза постучал в дверь, начищенным до золотого блеска и оттого сияющим на солнце дверным молотком, в виде лягушки с кольцом во рту. На пороге довольно скоро возникла женщина лет шестидесяти или чуть моложе, в строгом темном платье, белом фартуке и чепце – явно прислуга, и довольно прохладно осведомилась о том, что угодно господину? Альфред слегка поклонился, и ответил, что желал бы встретиться с вдовой бургомистра, если та, разумеется, захочет его принять. Если же нет, он был бы в высшей степени признателен, буде уважаемая госпожа назначила бы более подходящее время для его визита. Нет-нет, он не знакомый, и не является другом семьи покойного. Дело в том, что он писатель, и сейчас работает над статьей для энциклопедии о жизни столь замечательного человека, каким был наш покойный бургомистр.

Женщина, невозмутимо выслушала речь Альфреда, ни разу не моргнув, и поджав и без того тонкие губы. Впрочем, все это время она немного щурилась, словно бы от яркого солнца. Казалось, она не поняла и половины сказанного, но все же несколько надменно кивнула, взяла протянутую визитную карточку и удалилась, попросив обождать пару минут.

– О, конечно! Сколько угодно! – и Альфред, было, принялся ее заверять, что никуда не торопится, но дубовая дверь, окованная бронзовыми полосами, начищенными до того же блеска, что и молоток в виде лягушки, уже затворилась.

«Хм…, – подумал Альфред, – манеры у них тут… однако… Почти как в «Змее и льве»…» – он даже несколько вскинул голову и скривил губы, но затем осекся, и тотчас же снова принял заискивающую позу просителя.

Прислуга и на этот раз не заставила себя долго ждать. Дверь отворилась, и все та же пожилая женщина в белом фартуке и чепце, сделав шаг в сторону от двери все с тем же каменным выражением на лице, жестом пригласила войти. Альфред ступил в прихожую, пол которой был выложен белой и черной плиткой.