Авоська с Алмазным фондом

Уж простите, Мария Алексеевна, у меня умения вытаскивать из людей сведения побольше, чем у вас, а даже самая тоненькая ниточка может привести к удаче.

Белкина с радостью согласилась на его предложение, но эффект получился не тот, на какой она рассчитывала. В районе семи вечера Печенькин привез Иру назад в детдом, девочка держала в руках белого плюшевого медведя с розовым бантом на шее. О такой игрушке мечтает каждая малышка.

– Ну и красота! – ахнула Белкина. – Ира! Ты поблагодарила Леонида Сергеевича?

– Она устала, – улыбнулся следователь, – слишком много впечатлений, и мороженого три порции кто-то слопал, кому-то надо скорее в постельку.

Мария Алексеевна отправила воспитанницу в спальню и поинтересовалась у Печенькина:

– Ну как? Удалось хоть что-то выяснить? Кто такие дядя Дима и тетя Фея?

– Увы, нет, – вздохнул тот, – при девочке ни их фамилий, ни полных имен-отчеств не называли. Но я считаю, что день у нас не зря прошел, Ира отдохнула. Вы хотели отыскать друзей ее покойных родителей, чтобы те изредка сироту навещали? Выполнить вашу просьбу не представляется возможным, но я предлагаю другое: буду брать малышку на прогулку, когда смогу.

Белкина поняла, что Печенькин – добрый человек, и, конечно, дала согласие на его встречи с воспитанницей.

На следующий день после обеда белый пушистый медведь обнаружился в помойном бачке во дворе – игрушку разрезали ножницами и выбросили. Останки нашел Олег Родионов, старшеклассник, и принес в кабинет Белкиной со словами:

– Надо найти того, кто изуродовал Топтыгина. Думаю, это дело рук Гоши Молчанова.

Упомянутый воспитанник считался главным хулиганом интерната – плохо управляемый мальчик, вечно делавший пакости.

Мария Алексеевна вскипела, вызвала Игоря и отругала. Подросток, обычно молча слушавший нотации, неожиданно обиделся и пробурчал:

– Не отнимал я у Ирки игрушку, она сама ее в помойку кинула.

Белкина пришла в негодование и пригрозила Гоше:

– Сейчас позову сюда Ирочку, и ты ей в глаза свою ложь повторишь.

Вилкина вошла в комнату с опущенной головой и на вопрос Марии Алексеевны: «Солнышко, ты знаешь, кто обидел мишку?», прошептала:

– Да. Я его разрезала.

– Но почему? – обомлела воспитательница.

Девочка подняла голову, и вот тогда Белкина впервые увидела на ее губах вежливую улыбку.

– Плохой медведь. Злой. Болтливый. Нельзя много говорить! Надо молчать. Тсс…

После этого случая Ира перестала прибегать к воспитательнице, чтобы поговорить с ней о папе-маме, и с той поры на ее губах поселилась та самая вежливая улыбка. Вилкина замкнулась, никто теперь не знал, что у нее на душе. А Печенькин больше не водил ее гулять.