Фокус

Ничего не зажигается, не включается красная лампочка, и сумасшедшие еноты в голове не разворачивают транспарант: «Мужик, это — та самая женщина!»

Пока говорю, до самого понемногу доходит, что нужно было валить намного раньше, а лучше — вообще почти сразу. Потрахались — и разбежались.

— Она… сейчас у тебя? — осторожно спрашивает Йори и этот вопрос зависает между нами подожженной черной бомбой со зловещим черепом на глянцевой поверхности.

— Да, — говорю я, не имея ни малейшего представления, что услышу в ответ. «Пошел на хуй»? — Я не мог выставить ее на улицу. Это не по-мужски. И прости, но я не собираюсь за это оправдываться.

— Все хорошо, — через несколько секунд отвечает она. Слышу, что голос напряженный и подрагивает, но это лучше, чем мой вариант. — Понимаю, что если мужчина — Мужчина, то он такой во всем. Не бывает мужчин, который одну женщину выставляют в январскую зиму, а другую носит на руках.

— Что она сказала, маленькая?

— Это не имеет значения. Важно, что сказал ты.

— Я люблю твой светлый мозг, выдумщица, — говорю, ни капли не лукавя. Хотя только полный идиот на моем месте не понимал бы, как ей на самом деле сейчас больно. Не удивлюсь, если снова плачет, но зарывается лицом в подушку, чтобы я не слышал ее слабость.

Почему не может быть просто хорошо и спокойно?

— Твоя очередь рассказывать, Эльфенка.

Она нервно смеется."

"Так я узнаю историю о Красивом Летчике и Скромной Влюбленной Девочке, которой не повезло связаться не с тем мужчиной. Так я узнаю, что она никогда не станет встречаться с не_свободным мужчиной и что хоть ей уже целых двадцать восемь лет, она до сих пор не умеет защищаться от боли.

— Эльфенка? — Я должен сказать ей что-то, чтобы почувствовать улыбку.

— Да, мой вредный Фенек? — шепотом говорит она.

— Надеюсь, моя крепость не поддастся напору долбаной авиации?

Пауза…

И смех.

Тихий и немного судорожный, но такой искренний, что я и сам начинаю смеяться в ответ.

— Твоя крепость потому и твоя, что она — твоя.

В жизни не слышал ничего приятнее.

Завтра, когда мы оба немного остынем от встрясок сегодняшнего — вернее, уже вчерашнего — дня, я предложу ей приехать. И, может быть, у нас все получится.

Мы желаем друг другу приятных снов, и я даже посылаю ей воздушный «чмок», радуясь, что моя выдумщица больше не плачет и обещает в кои-то веки написать мне первой и пожелать доброго утра.

Но утро у меня совсем не доброе.

Потому что я просыпаюсь… с голой Леной в моей постели.

Нет, она не лежит на мне, не прижимается. Просто вытянулась рядом, подперев голову кулаком, и одеяло сползло с ее груди ровно настолько, чтобы это выглядело «ой, совсем случайно… но, может быть, ты захочешь опустить еще ниже?»

— Доброе утро, мой хороший, — улыбается Лена, и я чувствую, как ее взгляд ползет по мне, словно сканер.