Флеш Рояль (СИ)

Кто здесь и родственник Максу, так скорее тетка, Джамиль — татарин, видать отсюда родом, в Максиме ничего татарского не наблюдалось.

Из-за дома вышел молодой парень, младше Макса, но постарше Динки. Вот тут не ошибешься, кто кому отец. Он радостно подпрыгнул и метнулся к Максиму.

— Братишка! Чего так долго?

— Это Дина, — на этот раз Домин был лаконичен."

"— А я Алан, брат нашего именинника, — представился тот и снова повернулся к Максу — я уж думал, ты не приедешь.

— Куда б я делся. Теть Лиз, — крикнул он, — заберешь Дину? Нам с Аланом надо прокатиться недалеко.

— Конечно. Пойдем в дом, девочка. Ты проголодалась с дороги?

«Ну хоть не девочка моя». Динка еще продолжала злиться на Домина, но сама понимала, что эта добродушная улыбающаяся женщина ничем перед ней не провинилась, поэтому она заставила себя успокоиться, вдохнуть поглубже, а выдохнет она, когда уже будет подъезжать к своему дому. А пока следует как минимум не испортить людям праздник, даже тому же Максиму. Динка постаралась, чтобы ее голос звучал как можно приветливее.

— Спасибо, мы с Максимом недавно завтракали.

Макс, гад такой, в лучших традициях Голливуда нежно приобнял ее за плечи — надо же, оказывается, может своими клещами и нормально касаться — заглянул в лицо и трогательно так спросил:

— Ты не будешь скучать, радость моя? Я не надолго.

Тут уж пришла ее очередь жечь напалмом. «Там где вы учились, мы преподавали, Домин». Динка погладила ладонью его щеку, стараясь не обращать внимание, как приятно щекочет кожу его однодневная щетина, и вложив в интонацию побольше сердечности, ответила:

— Конечно буду, любимый. Ты же знаешь, что я жить без тебя не могу.

Глаза «любимого» стали цвета грозового неба, разве что молнии не метали, он явно с трудом сдержался, чтобы не отшвырнуть ее в сторону. Взгляд стал колючим и злым, плечи привычно заныли от сверлящих тисков. Динка продолжала безмятежно таращиться, Домин опасно наклонился ближе, аккуратно касаясь губами виска, и ей словно ветер принес: «Ну все, ты доигралась».

Динка мужественно выдержала это лирическое прощание, дала хорошего пинка своему рыдающему от умиления внутричерепному соглядатаю и направилась в дом, оставляя за собой на поле боя лишь выжженое пепелище. Похоже, никто кроме них двоих не заметил одуряющего рева сирен, оглушительных залпов смертоносных орудий, взметающихся комьев земли и лижущих кроны деревьев языков оранжевого пламени.

Дверца «Мерседеса» хлопнула так, словно Домин закрывал ее снаружи ногой, двигатель взревел, и автомобиль сорвался с места удивительно горизонтально. А Динке казалось, он сейчас взлетит. Она чуть слышно вздохнула. И отчего, спрашивается, так взбеленился Макс? Он просил играть роль, она и играла.