Флеш Рояль

– Деточка, ты не представляешь, как тебе здесь рады, – сказала она, и прозвучало это на удивление искренне.

Дядя Джамиль тоже был счастлив видеть Динку. Если кто здесь и родственник Максу, так это тетка. Джамиль – татарин, видать отсюда родом, в Максиме ничего от татар не наблюдалось.

Из-за дома вышел молодой парень, младше Макса, но старше Динки. Вот тут не ошибешься, кто кому отец. Он радостно подпрыгнул и метнулся к Максиму.

– Братишка! Чего так долго?

– Это Дина, – на этот раз Домин был лаконичен.

– А я Алан, брат нашего именинника, – представился тот и снова повернулся к Максу. – Я уж думал, ты не приедешь.

– Куда б я делся. Теть Лиз, – крикнул он, – заберешь Дину? Нам с Аланом надо прокатиться недалеко.

– Конечно. Пойдем в дом, девочка. Ты проголодалась с дороги?

«Ну хоть не девочка моя».

Динка еще продолжала злиться на Домина, но сама понимала, что эта добродушная улыбающаяся женщина ничем перед ней не провинилась. Поэтому заставила себя успокоиться, вдохнуть поглубже, а выдохнет она, когда уже будет подъезжать к своему дому.

Пока следует как минимум не испортить людям праздник, даже тому же Максиму. Динка постаралась, чтобы ее голос звучал как можно приветливее.

– Спасибо, мы с Максимом недавно завтракали."

"Макс, гад такой, в лучших традициях Голливуда нежно приобнял ее за плечи, – надо же, оказывается, может своими клещами и нормально касаться! – заглянул в лицо и трогательно так спросил:

– Ты не будешь скучать, радость моя? Я ненадолго.

Тут уж пришла ее очередь жечь напалмом.

«Там, где вы учились, мы преподавали, Домин».

Динка погладила ладонью его щеку, стараясь не обращать внимание, как приятно щекочет кожу его однодневная щетина. Вложила в интонацию побольше сердечности и ответила:

– Конечно буду, любимый. Ты же знаешь, что я жить без тебя не могу.

Глаза «любимого» стали цвета грозового неба, разве что молнии не метали. Он явно с трудом сдержался, чтобы не отшвырнуть ее в сторону. Взгляд стал колючим и злым, плечи привычно заныли от сверлящих тисков.

Динка продолжала безмятежно таращиться. Домин опасно наклонился ближе, аккуратно касаясь губами виска, и ей словно ветер принес: «Ну все, ты доигралась».

Динка мужественно выдержала это лирическое прощание, дала хорошего пинка своему рыдающему от умиления внутричерепному соглядатаю и направилась в дом, оставляя за собой на поле боя лишь выжженое пепелище.

Похоже, никто кроме них двоих не заметил одуряющего рева сирен, оглушительных залпов смертоносных орудий, взметающихся комьев земли и лижущих кроны деревьев языков оранжевого пламени.

Дверца «Мерседеса» хлопнула так, словно Домин закрывал ее снаружи ногой. Двигатель взревел, и автомобиль сорвался с места удивительно горизонтально. А Динке казалось, он сейчас взлетит.