Фэнтези 2004

Хочу ли я, чтобы моя Лива расколола об острые скалы свое новое хитиновое тело?

Это вопрос, над которым я ломал свою стеклянную голову несколько дней.

Выходило, что не хочу (хотя по дурацкой человеческой логике я должен был бы хотеть, чтобы мучения Ливы прекратились как можно быстрее).

Нет, не хочу. Ведь мы, ариварэ, знаем: путь должен быть пройден до конца. Потому что только там, в конце, путникам приоткрывается его смысл.

Там, у последнего предела, путникам прощается то, что они натворили по дороге.

— Знаете, господин Оноэ, — сказала мне Тея, когда мы сидели с ней в гостиной и вслушивались в возню за дверями спальни, — самое ужасное — это то, что она молчит. Вот если бы она кричала… Ведь чудовище — оно же должно кричать, так?

— Теоретически — да. Но хутту не кричат. Они же морские чудовища.

— Как вы думаете, она нас узнает? Ну… то есть она может кого-нибудь вообще узнать?

— Не думаю, что узнает.

— А если я зайду и что-нибудь ей скажу? Может она хотя бы рассердится?

— Проверять не советую. Один неловкий разворот ее клешни просто порвет тебе грудь. И ты даже не узнаешь, это она сердится из-за твоей назойливости или же умиляется твоей верности.

— А если бы… а вот если бы… — Тея запнулась и покраснела. Похоже, ее вогнали в мак собственные мысли. — А если бы господин Сьёр сейчас… ну приехал? Она бы его узнала?

— Нет, не узнала бы. Хутту — не люди. Душа человека заключена в теле хутту как червячок в яблоке. Причем душа эта как бы спит. И будет спать, пока смертельная боль ее на мгновение не разбудит, — не скрывая своей муки, сказал я и уже обыденным тоном добавил:

— В общем, Сьёра она все равно не узнает… Да он и не приедет.

— Да… Не приедет, — согласно повторила Тея.

Но по сходящемуся движению ее бровей, по бегству ее пальцев с моего колена я догадался, что девушка мне не поверила. Точнее, не до конца поверила. Втайне она считала, что Сьёр вот-вот вернется или, по крайней мере, что он «может вернуться». И что, буде он вернется, его поцелуй, как в сказке про зачарованную княжну, возвратит Ливе человеческий облик, ведь любовь — она же все побеждает и превосходит. Об этом-то и пишут в романах, разве нет?

Так мы и сидели с Теей, день за днем. И никто нас не тревожил. Ни сестры, ни даже папаша Видиг. Только Глядика шелестело для нас своими беспечными листьями.

К тому дню, когда страхолюдина была готова покинуть свое убежище, у меня уже все было готово. Стоило хутту, распистонив мощными клешнями балюстраду, ринуться к воде, как его тело подхватила крепкая, из воловьих жил, сеть.

Кривой Бош дал команду наемным работникам. Сеть вместе с неловко кочевряжившимся в путах крабом приподнялась, влекомая механизмом, и медленно поехала вниз, в самую гущу пенного прибрежного бурления.