Физрук

Заказ принял лично и тут же засуетились официанты, которые тащили и икорку, и крабовый салат и котлеты де-воляй и коньяк, триста грамм. И все это, видать, не за наш счет.

Могло показаться, что мы и впрямь приехали только для того, чтобы поесть на халяву. Я уже понял, что Сумароков в деловых кругах нашего городишка личность известная. А теперь еще и я с ним. И само собой, приехали мы в «Поплавок» не случайно. После того, как мы умяли горячее и нам принесли пирожное и фрукты на десерт, в отдельный кабинет вкатился почти шарообразный мужичина, на костюм которого ткани пошло столько, что ее хватило бы на троих. Его мокрые губы расползлись в плаксивой улыбке. Он поклонился, но руку протянуть не решился.

— Добрый вечер, Илья Ильич! — голосом кастрата произнес шарообразный. — Чем обязан чести?

— Просрочка у тебя, Цикавый, — пробурчал смотрящий.

— Помилуйте, Илья Ильич! — пропищал толстяк. — Как же так⁈ Мы же с вами виделись не далее позапрошлой среды!

— Верно! — кивнул Сумароков. — Завтра будет уже две недели, а пени так и не выплачены.

— Я же все внес! И в указанный вами срок!

Безжалостный вымогатель покосился на меня. Я встал из-за стола и шагнул к толстяку. Просто шагнул, но гражданин Цикавый вдруг заколыхал всем своим студнем и начал пятится к выходу.

— Не надо! — уже не запищал, а засипел он. — Я все понял! Завтра утром требуемая сумма будет доставлена."

"Илья Ильич махнул мне рукой, и я, изображая его «солдата», отступил в сторону. Шарообразный гражданин выкатился. Я вернулся на свое место.

— Что за студень? — спросил я.

— Дарий Нифонтович Цикавый, директор сего злачного места, — проворчал Сумароков. — Редкостная гнида, подпольный миллионер.

Он осекся, залез во внутренний карман пиджака, вытащил туго набитый бумажник, начал выдергивать из него сотенные купюры. Отсчитав десять штук, он пододвинул их мне.

— Ваш гонорар за контакт, — сказал Илья Ильич. — И поедемте домой, а то у меня труднопреодолимое желание сжечь этот плавучий сарай.

Мы встали из-за стола и покинули отдельный кабинет. Швейцар-гардеробщик помог надеть шубу Сумарокову и сунул мне мою дубленку. Потом кинулся открывать ресторанные двери.

Смотрящий по Литейску залез на пассажирское сиденье и сидел, нахохлившись, покуда я прогревал мотор, а потом выводил «Волгу» с парковки на проезжую часть набережной. Через десять минут притормозил у подъезда гостиницы. Илья Ильич пожал мне руку, выбрался и побрел к главному ходу. Он скрылся в ярко освещенном гостиничном вестибюле, и я хотел было поехать дальше, как вдруг взгляд мой упал на пассажирское сиденье.

На нем валялся какой-то прямоугольный предмет. Я машинально поднял его и понял, что это бумажник грозы литейских деловаров, толстый и лоснящийся, как бегемот.