Физрук

Зима — время для распития пива на свежем воздухе малоподходящее, но такого рода жажда посещает в любую погоду. Особенно работяг и не слишком разборчивых интеллигентов, которые хотят приятно провести время между работой и домом.

— Мужики, который тут Веретенников? — спросил я.

От толпы нехотя отделился хмурый, небритый мужик в стоптанных унтах, ватнике и шапке-ушанке.

— Ну — я, — буркнул он. — Чё те надоть?

— Я учитель твоего сына, — сказал я.

— А-а, ну и чё?.. Набедокурил?..

— Да нет. У парня все нормально, а вот с его папашей надо решать…

— С каким еще папашей? — тупо удивился Веретенников-старший. — Погодь!.. Со мной чтоль?..

— Вот и я о том, — подтвердил я. — Ты же только из ЛТП! И снова — в рыгаловку побежал!

— Эта хто… Эта Лидка накапала?.. Да я ее, сучку…

— Слушай, алконавт! — проговорил я, аккуратно беря его за кадык и чуть-чуть стискивая. — Если завтра не работу не устроишься, если с бухлом не завяжешь, если хоть пальцем тронешь жену или сына, я тебя раздавлю!

Он заперхал, задергался, но возразить не посмел. И я отпустил его горло."

"— Так его, попрошайку! — послышались голоса из толпы. — Достал уже, канючить… Денег нет, нехрен бухать… Еще и сигареты стреляет.

— Пошли! — сказал я Юркиному папаше.

— Куды? — струхнул он.

— На кудыкину гору… Домой пошли! Умоешься, побреешься, приведешь себя в порядок, покаешься перед женой и попробуешь начать новую жизнь.

— Да ты не охренел? — пробормотал Веретенников-старший. — Ты хто такой ваще?..

— Учитель… Но меры могу принять жесткие.

Я ткнул легонько его в печень локотком. Тот закашлялся и примирительно пробурчал:

— А я — чё?.. Я ничё… Я только пивка хотел, трубы горят…

— Пиво у нас только членам профсоюза. Ты член профсоюза?.. По глазам вижу, что нет… Так вот, у нас, кто не работает, тот не пьет… Устроишься, заработаешь, принесешь жинке зарплату, она тебе рупь на пивко, глядишь, и выделит…

— Выделит она, как же…

— Алкашу — нет, а трудяге — выделит. Я сам проверю… Тебя, кстати, как кличут?

— Григорием…

— А меня — Александром Сергеевичем, — сказал я. — Так вот, Гришаня, встанешь на путь исправления, я тебе сам налью. И не эту бурду, водой разбодяженную, а настоящего чешского.

— Не, чё без базара⁈ — подхватился он. — А ты у Юрки своего спроси, базарит классный руководитель или слово держит.

— Да не, чё, я верю…

— Ты кто по специальности?

— Маляр-штукатур…

— Нормально. Устроишься на работу, я тебе подработку найду, хорошо оплачиваемую.

Так под конвоем и привел я Гришаню домой. Дверь открыла Лидия Антоновна. Вытаращилась удивленно, увидев муженька.

— Ну что, алкаш, поймали тебя? — спросила она.

— Нихто мя не ловил, — буркнул он и попытался прошмыгнуть мимо благоверной, но та вдруг ловко зажала его башку под мышкой. — Ну ты чё… Пусти!..