Физрук

— Как раз вчера, на совещании в райкоме, принято решение провести спартакиаду среди школьников нашего города, — как бы, между прочим, вставил я. — Думаю, что моя задача, в числе прочего, заключается и в том, чтобы подготовить для участия в ней команду нашей школы.

Насчет спартакиады я не совсем соврал. Словечко это действительно мелькало в пьяном трепе завсегдатаев элитного кабака. Имеет ли она отношение к школьникам, за это я ручаться не могу, но можно поговорить с Кешей и, если что, навести его на эту мысль. Директору идея понравилась во всяком случае. Он торжествующе посмотрел на завучиху, которая состроила ханжескую улыбку.

— Вот видите, Эвелина Ардалионовна! — воскликнул Пал Палыч. — А молодой педагог, невзирая на свой не слишком удачный дебют, оказывается патриотом школы и города!

— В этом мы его всецело поддерживаем, — проквакала Шапокляк."

"— И не только на словах, товарищ Царева! — подхватил Разуваев. — Надо пересмотреть свое отношение к учащимся восьмого «гэ» класса… Если уж товарищ Данилов берется сделать их ядром команды, которая будет с честью представлять нашу школу на городской спартакиаде, то наша святая обязанность поддержать не только классного руководителя, но и его ребят… Думаю, можно скостить двойки по поведению тем из них, кто проявит себя в спорте.

— Я могу считать вышесказанное решением руководства школы о моральном поощрении наших юных спортсменов? — поймал я его за язык.

— Что скажете, Эвелина Ардалионовна? — спросил Пал Палыч у посеревшей завучихи.

— Ну-у… Если Александр Сергеевич проявит себя, как классный руководитель, то почему бы нет? — прошипела та.

— Вот и договорились, — с чувством глубокого удовлетворения произнес директор. — Однако — звонок!.. У вас, товарищ Царева, урок в пятом «А»…

— Я помню, — буркнула Шапокляк и нехотя покинула кабинет.

— А у вас — «окно», товарищ Данилов, — продолжал Разуваев, когда завуч удалилась. — Советую поговорить о спартакиаде с нашим комсоргом, — добавил он. — Серафима Терентьевна близко к сердцу принимает все, что касается чести школы.

— Я так и сделаю, Пал Палыч! — пообещал я, поднимаясь.

Поговорить с Симочкой и впрямь не мешало. Надо же выяснить, что у них произошло с военруком? Может у них там любовная игра намечалась, а я въехал в чужие амурные дела, как глупый рыцарь на полудохлом коне. И я направил своего воображаемого Росинанта в Пионерскую комнату. На этот раз дверь не была закрыта, а старшую пионервожатую я все же застал. Увидев меня, она стыдливо заалела щечками, что лишь подзадорило неугомонного гуманиста Данилова.

— Как вы себя чувствуете, Симочка? — спросил я, усаживаясь на стул таким образом, чтобы ей затруднительно было удрать.

— Спасибо, Александр Сергеевич, но право не стоило вмешиваться.