Физрук

А в чем дело?

— Извините, не по телефону. Тогда, как оденетесь, выходите во двор.

— Хорошо.

— До встречи.

— До свидания.

Положив трубку, я сполз с дивана и пошлепал в ванную. Умылся. Потом нашел свежую рубашку. Переоделся, натянул ботинки, дубленку, шапку и вышел во двор. За воротами уже стояла черная «Волга». Почему-то — с багажником на крыше. Я вышел за ворота. Открыл дверцу сел в салон. Поздоровался с водилой. Тот молча кивнул и мы поехали. Вернее — это он меня повез. И вез недолго. Через десять минут мы въехали в такой же, как и наш, закрытый двор. Остановились возле подъезда. Я вышел из машины и сразу увидел Маринку, которая, видимо, встречала меня.

— Привет! — сказала она.

— Здорово! — откликнулся я.

И мы поцеловались. По-дружески. Поднялись на лифте на пятый этаж. С порога я унюхал запахи разный вкусностей. У меня даже слюнки потекли. С обеда прошло уже часов шесть, так что я успел проголодаться. Надеюсь, спасителя полковничьей дочери в благодарность накормят ужином? Я снял верхнюю одежду и ботинки. Маринка вручила мне гостевые тапочки. И сразу же повела куда-то. Оказалось — в отцовский кабинет. Когда я вошел в него, из-за стола навстречу мне поднялся солидный пожилой мужик в брюках с лампасами, зеленой форменной рубашке, правда, без погон. Брюки удерживались подтяжками.

— Евксентий Григорьевич, — представился он, протягивая руку.

— Данилов, — отозвался я, пожимая ее.

— Располагайтесь!

Он показал рукой на широкое, обитое черной кожей кресло, которое, наверное, помнило еще времена Берии. Я с удовольствием в нем расположился, рассеянно озирая кабинет. Ничего особенного. Массивная мебель, как и кресло — из сороковых—пятидесятых, на стене фотографии. Посередине — большой фотопортрет Феликса Эдмундовича Дзержинского, а рядом — снимки поменьше. На одном, в группе военных, сам хозяин кабинета, в шинели и буденовке, правда, ему там лет двадцать, если не меньше.

— Спасибо, что выручил дочку, — произнес полковник. — И пока женщины накрывают на стол, поговорим о вещах не менее насущных.

— Я слушаю вас, Евксентий Григорьевич.

— Мне Маринка сказала, что у тебя проблемы с ОБХСС, — продолжал Михайлов. — Сначала я решил не вмешиваться. Не в моих принципах соваться в дела МВД, тем более, что данным отделом командует мой фронтовой дружок…

— А сейчас что-то изменилось? — спросил я.

— Решил на всякий случай у Истомина уточнить, как идут дела, — ответил полковник. — Выяснилось, что его следак, капитан Киреев, что-то там перемудрил и дело у него развалилось. Ни одного толком доказанного эпизода. Так что можешь забыть обо всей этой истории.

— Спасибо, Евксентий Григорьевич, — пробормотал я, — но как же Кеша?

— Кеша? — переспросил Михайлов.

— Ну-у… Стропилин, — напомнил я.