Физрук: назад в СССР

На улице нельзя быть слабым, а если кишка тонка — примыкаешь к банде, таких же, как ты. Однако далеко не все хотят быть в банде, некоторым просто по складу характера не нравится, когда ими помыкает такой же шкет, только чуть постарше, сильнее и бессовестнее. В банде такие индивиды быть не хотят, а вот в команде — не против.

Да только где такую команду возьмешь? Пионерский отряд в школе — формальность, говорильня, мало отличающаяся от той, которой их пичкают на уроках и собраниях. На занятиях в кружках по интересам или в спортсекции — даже если и есть объединяющее начало, то оно подчинено конкретной цели и требует от тебя определенных навыков и стараний. А в походе — ты, во-первых, часть команды, а во-вторых, даже с учетом сопровождающих взрослых, все же куда более свободен, чем в школе, лагере и в уличной банде, а в-третьих, это все же приключение.

Это во мне уже бродили мысли, вызванные штудированием учебников. Я даже начал находить увлекательной эту науку, которая балансировала между дрессировкой и воспитанием. С одной стороны, учителя обязаны научить своих подопечных чему-то конкретному — математике, физике, истории, биологии, химии, развить трудовые навыки или мышцы, а с другой — воспитать человека — честного, трудолюбивого, любознательного. Ничего себе задачка, да? Никогда об этом раньше не задумывался…

А если человек этот от природы туп, ленив, и лжив? Как ты его превратишь в идеал человека и гражданина? И потом, в чем это идеал состоит? Ну, допустим — в спорте это просто, там есть четкие критерии — прыгнул выше или дальше, прибежал первым, забил гол или шайбу — и молодец. Да и в других дисциплинах — тоже. Стал хорошим специалистом — твоему педагогу честь и почет. А вот как оценить человеческие качества? Не ворует, не обманывает, не отлынивает от работы, помогает другим, жене не изменяет, но как понять, что это результат деятельности педагога, а не врожденные качества или самостоятельно выработанные принципы самого индивида?

Впрочем, это все праздные мысли. Тем более, что дорога вывела наш отряд на берег реки. На противоположном, низком стояла деревня. Серые крыши, скворечники, проволочные сетки антенн. Нас заметили местные ребятишки, побежали параллельным курсом, размахивая руками и что-то крича, но их голоса заглушил гудок буксира, волокущего против течения громадную баржу с гравием. Мы продолжили движение вдоль берега, обходя растущие вдоль берега кусты и деревья, следуя прихотливым изгибам рельефа.

Следует отдать должное Григорию Емельяновичу. Он знал куда идти. Через несколько часов пешего хода мы пришли в удивительно красивое место. Правый высокий берег, по которому мы шагали, здесь понижался настолько, что можно было легко спуститься к реке, чтобы набрать воды.