Физика любви

Поэтому я выхожу в темный коридор, и как долбаный ниндзя крадусь к входной двери. Вижу свои ботинки, а куртка, наверное, висит где-то в шкафу. Я максимально осторожно отодвигаю дверцу, стягиваю с вешалки свой пуховик и начинаю возиться с замками. Когда распахивается дверь на кухню, впуская в коридор немного яркого света, я вижу Яну, которая стоит с кружкой в руке, а на заднем фоне приглушенно играет музыка.

– А, это ты! Я думала, мыши шуршат, – весело говорит она.

Стыд новой волной накрывает меня. Она такая свежая, такая красивая, легинсы обтягивают стройные ножки, а под футболкой с принтом Нирваны нет белья. Но я об этом не думаю, нет. Мне нельзя. Но что-то теплое уже ворочается в грудной клетке, плавно опускаясь к животу и ниже.

Я смотрю на Яну дольше, чем нужно. Щеки ее розовеют, она заправляет прядь за ухо и смущенно говорит:

– Не думала, что ты проснешься так рано, я бы переоделась.

Будто прочитала мои мысли.

Откашливаюсь и говорю:

– Я лучше пойду.

– Глеб, брось, еще даже нет шести. Давай хотя бы налью воды или кофе."

"Помедлив, я снова раздеваюсь. Желание остаться заглушает даже стыд. Прохожу на кухню и сажусь на стул у окна.

– Кофе?

– Да, пожалуйста. И воды.

Яна достает из холодильника минералку, тянется за стаканом, а потом перехватывает мой жадный взгляд и, усмехнувшись, протягивает бутылку. Я припадаю к горлышку. Когда выпиваю половину, чувствую себя уже лучше.

Петрова легко перемещается по маленькой кухне, будто танцуя. Делает какие-то простые действия: достает кружку, закидывает капсулу в кофемашину, но это ее территория, поэтому она расслаблена и органична. Волосы в высоком пучке, еле заметные веснушки на скулах и щеках при этом освещении кажутся ярче. Но я заметил их давно. Еще когда мы столкнулись в холле у столовой. Тогда я первый раз увидел, как она рассердилась и показала зубки. Мне не так часто грубят девушки, я запал с первого гневного взгляда. Она была такой настоящей.

– Мой папа говорит, – тем временем болтает Яна, – что лучшее средство от похмелья – это мамин рассольник. Супа нет, но я могу сделать яичницу.

Я только киваю, не прекращая своего маниакального наблюдения.

Когда она ставит передо мной кружку кофе и яичницу, я молчу, сосредоточенно поглощая завтрак. Еда приятной тяжестью опускается в желудок, а кофе бодрит и проясняет голову. Да, определенно чувствую себя намного лучше. Возможно, отец все-таки был прав, ему-то после корпоративов не помогает такой простой набор.

Яна тихо смеется:

– Такое ощущение, что ты сейчас заурчишь от удовольствия.

Я расслабленно откидываюсь на спинку стула:

– Спасибо, очень вкусно. И прости. Я не должен был приезжать к тебе ночью.

– Это лучше, чем оставаться на улице.

– Спасибо, что приютила.