Филькина круча

– Обычно так говорят как раз те, кто потом обвинит и упрекнет.

– Ну ладно… есть тут кое-что…

– Я… сначала хотела сказать о маме…

– Да… Ну… что мне тяжело дается то, что сейчас она в этом интернате для душевнобольных. Но потом подумала, что в целом я сама с этим справлюсь. Я… могу ходить к ней, навещать. Жаль, что я больше не смогу забрать ее домой… Болезнь прогрессирует, добавились маниакально-суицидальные наклонности. И… она всегда должна быть под наблюдением. В общем, я смирилась с тем, что теперь у меня остались только те три года, когда она жила у меня и думала, что я ее настоящая дочь… И, наверное, уже этого достаточно, чтобы в сердце оставалась любовь и благодарность.

– Она тебе была нужна, чтобы любить кого-то?

– Олег! Я же сказала, что хотела поделиться с тобой совсем не этим.

– Иногда я настолько сильно чувствую кое-что, что не могу объяснить… прямо на физическом уровне. И мне… так не с кем этим поделиться… было… В общем, недавно я была с подругой на прокате фигуристочек маленьких. И все выступления девочек я не могла сдержать слез.

– Ну выступления детей всегда очень трогательные.

– Дело не в этом, Олег… Я чувствовала ощущения каждой из них. Все их волнения и переживания, драйв и страсть, все это накрывало меня с головой, проникало в меня и потом уже исходило из меня, и я не могла с этим ничего поделать. Я как будто становилась ими в том самом моменте, когда они ничего не видели вокруг и были максимально сосредоточены на программе. Я чувствовала движение их рук и ног в своем теле, а мои мышцы на лице напрягались вместе с мышцами конкурсанток, понимаешь? Я как будто была в них, а меня на трибуне не было. И я испугалась тогда, что я вот так могу взять и исчезнуть, раствориться в ком-то.

– Ну что? Дура какая-то, да?

– Нет. Но, как бы ты ни была сейчас открыта, тебе кажется, что я тебя все равно не понял, верно?

Она больше не могла слушать разговор мужа с этой женщиной. В ней вертелись и скручивались в клубок горячая грусть и холодная храбрость. Ей так хотелось увидеть мужа и поговорить с ним. Опустив голову, она медленно подошла к кухонной двери. Силуэт за стеклом дернулся, со звонким хрустом раскололся сбитый со стола стакан.

– Черт, Дашка, пока!

Олег подошел к двери, приложил ладонь к стеклу и оперся о него головой.

– Нина, ты? – тихо прошептал он.

Ей показалось, что дымные нотки виски пробрались ей в нос. Она приложила руку к ручке. Олег аккуратно выкрутил круглый позолоченный набалдашник и отворил дверь. Густые черные брови поползли наверх, будто он ожидал увидеть жену где угодно, только не в этом темном холодном коридоре в столь поздний час.

Олег попятился и, споткнувшись о кривоногую табуретку, приземлился задом на кухонный диванчик. Он уронил голову в ладони.