Филькина круча

Их отношения никогда не были идеальными. А точнее, были вежливо-холодными. Они просто сосуществовали с этой женщиной в одном доме, в одной семье, в одной жизни, не выказывая друг другу ни любви, ни ненависти.

Она легла на постель рядом с дочерью и закрыла глаза, но сон не шел. Чувство томительного ожидания тревожило ее и отпечатывалось на внутренней стороне век сиренево-золотистыми пятнами. Тогда она вновь открыла глаза и посмотрела на дочь – Катя лежала на ее месте, подтянув к себе худые ножки и согнутые в локтях руки. Из скрюченных кулачков торчали пальчики, рот был приоткрыт. Катя посапывала. Казалось, даже во сне из каждой клеточки малышки сочились боль и напряжение, которыми она старалась оправдать свое существование в этом мире, старалась быть лучше каждый новый день.

Катя лежала так, как будто ее держали в каком-то узком ящике настолько долго, что, высвободившись из заточения, она все еще хранила то положение, в котором была, и не могла расправить свое тело.

Она потянулась к дочери и нежно провела ладонью по ее спине: Катя тихонько застонала.

В коридоре хлопнула входная дверь, звякнули ключи, послышался голос Олега. Что-то опять стало волноваться внутри нее, расползаться и заполнять все ее существо. Она улыбнулась.

Убавленные до минимума голоса переговаривающихся мужа и свекрови наконец полностью стихли. Свекровь прошаркала по полу в свою комнату, а в ванной полилась вода. Она попыталась представить себе, как Олег подставляет свои красивые руки под кран и резко отдергивает их от ледяной воды, потом сильнее выкручивает рычаг смесителя в сторону красного кружка на заляпанном налетом металле и снова подставляет руки. Чувствует, как кожа становится теплее и теплее, и это тепло размораживает его, распаривает покровы и расслабляет сердце. Потом он смотрит на себя в зеркало и видит усталое, заросшее щетиной, но все еще красивое лицо. Мокрой рукой убирает назад взъерошенные черные волосы. Улыбается, нет, странно скалит рот, при этом глаза остаются пустыми и непроницаемыми.

Внезапно она услышала женский голос. Он шелестел мягко, почти как вода из крана или как листва на ветру перед грозой. Но голос был ей незнаком. Разве Олег мог кого-то привести к ним домой так поздно? Да еще и женщину. Узкий прямой угол света обрамлял черную дверь спальни.

– Это чувство словно пожирает меня, понимаешь? – донесся голос Олега из кухни. – Алло, Даш? Ты опять пошла чайник ставить?

Она услышала, как хлопнула дверца шкафчика и звякнули стаканы. Потом что-то гулко забулькало о стекло, и вдруг все стало заметно тише. Дверь на кухню прикрыли, но слова все равно можно было разобрать.

– И вот я постоянно в этом страхе, что больше ничего не изменится, что все так и будет и это самый настоящий конец.