Филькина круча

– Быстрее! – заорала Мадина Кольцову с Петровым. – Подхватывайте ритм! Ноги и руки! Та-та-та-та, та-та-та-та, вот эбаут ас?

Петров ничего не мог с собой поделать, его ноги сами начали двигаться в такт музыке. Ритм соединялся с ударами сердца и, пройдя сквозь него, выходил наружу четким звуком. Стук каблуков форменных ботинок усиливал ритм, заданный Мадиной и Исааком. Петров посмотрел на опешившего Кольцова, но продолжил топать с особым усердием, отдавая всего себя каждому удару.

Кольцов хотел было что-то сказать вышедшему за рамки уставного поведения напарнику, но, может, случай был особой важности, а может, из-за чего-то еще, но он захлопнул отвисшую челюсть и принялся топать вместе со всеми.

Марина наклонилась к Антону. На новом витке ритма, попав ровно в такт, она тихонько замычала сыну в самое ухо напеваемую всеми мелодию. На его щеки капали ее слезы.

Вдруг в храме на остановке зазвучал сухой громкий благовест ко всенощной.

Медный отрывистый гул большого колокола подхватил общий ритм, отбиваемый кучкой людей на пустыре.

Марина почувствовала невероятное облегчение. Вместе со слезами из нее будто выходила черная мутная слизь, в которой, как в формальдегиде, много лет плавало ее сердце. Ей больше не нужна была никакая отдельно взятая свобода, ни фальшивая привязанность к человеку, который казался ей родным, а на деле оказался дьяволом, ни мнимое служение во имя собственной гордыни. А ей нужно было вот это! Контакт. Встреча со всем тем, что сейчас смотрело на нее через траву, деревья, камни в трещине асфальта, на ее некрасиво раскинутые по земле ноги в грязных кроссовках, разномастные ботинки этих странных людей, отбивающих ритм, и Антошины щиколотки, худые, тоскливые, со светлыми завитками волос. Это все рождало в ней что-то такое светлое и чистое, что не помещалось ни в сердце, ни в голову и чему она пока не могла найти слов.

«Если бы только Антоша сейчас услышал ритм… – внезапно пронеслось в голове у Марины. – Только бы он его услышал…»

И тело Антона ослабло. Он снова смог сделать глубокий вдох. Откинутая назад голова стала постепенно подниматься. Марина подхватила ее и положила к себе на колени. Глаза Антона закрылись, а потом снова распахнулись. Он смотрел наверх, и Марине казалось, что в его голубых крапчатых радужках плещется небо.

Когда Антон отдышался и пришел в себя, колокольный звон и отбиваемый всеми ритм уже закончились. Мадина, Исаак, Кольцов, Петров и куча повылезавших на балконы зевак смотрели на него.

Антон блуждал взглядом по всему, что его окружало, и улыбался, а затем резко повернулся к Марине и посмотрел ей прямо в глаза.

– Мама, от тебя так вкусно пахнет! – Антон продолжал улыбаться – он впервые произнес целое длинное предложение.